— Наслышан о вашей потере, — сказал Соболевский, кусая губы. — Какими судьбами, князь? Здесь не шинок и не трактир, так что боюсь, вы со своими товарищами малость обознались.
— Я пришел, — сказал князь, — забрать для суда убийцу моей матери.
Мадленка, у которой подкосились ноги, присела и спряталась за столом. Беата наконец шевельнулась и открыла глаза. Мадленка сделала ей знак молчать. «Ольгерд» по-прежнему не шевелился, напряженно прислушиваясь к командам за окнами и окидывая взглядом спутников князя. Судя по всему, тот привел с собой никак не меньше полусотни человек. С крестоносцем было всего девять, плюс пан Соболевский, да слуги — мало, мало, черт побери.
Пан Соболевский меж тем, казалось, раздумывал над словами князя.
— А с чего вы взяли, что этот убийца находится здесь?
— Не шутите, пан, — дергая ртом, отозвался князь Август. — Ведь он убил и вашу дочь тоже.
— Мою дочь? — удивился пан Соболевский.
— Да, вашу дочь Магдалену. Припоминаете?
— Но она здесь, целая и невредимая! Мадленка, поди сюда!
Мадленка не тронулась с места, с ужасом поглядывая то в сторону князя, то на крестоносца.
— Мадленка! — возвысил голос благородный шляхтич. — Где ты, егоза?
— Отец зовет, — слабо прошептала Беата и закрыла глаза.
Решившись, Мадленка вскочила на ноги.
— Здесь я! — звонко крикнула она. Может быть, в женском платье Август не признает ее? Не тут-то было!
— Это он! — завопил Август. — Он, убийца!
— Что за вздор, князь! — крикнул пан Соболевский. — Это Магдалена Соболевская, моя дочь!
— Лжешь! — заорал Яворский, теряя голову. — Это тот подонок Михал Краковский! Он переоделся, чтобы скрыться от меня, но не пройдет, голубчик, не пройдет! Взять его!
На Мадленку набросились со всех сторон, схватили за запястья, за волосы, поволокли к князю. Упираться было бессмысленно.
— Не трогайте мою дочь! — пронзительно заверещала пани Анна, срываясь с места. — Не смейте! Отпустите мою дочь, злодеи, изверги, нехристи!
Август Яворский даже опешил немного. Он решил, что госпожа Анна просто-напросто помешалась.
— Пани, какая это ваша дочь? — крикнул он, брызгая мелкой слюной. — Это убийца, я узнал его! Ваша дочь мертва, пани, давно мертва! Это он убил ее!
— Неправда! — крикнула госпожа Анна, подскакивая к нему с кровожадным блеском в глазах. — В вас вселился бес, князь! Вот она, моя дочь Мадленка, а кого вы прислали нам в гробу, про то бог ведает! Вот вам крест!
— Они сговорились, — шепнул один из шляхтичей на ухо князю. — Говорю я вам, это тот заморыш, точно он! Еще вы нос ему свернули, помните?
— Это моя дочь! — закричал пан Соболевский.
— И моя! — добавила его жена.
— Да? — с нехорошей улыбкой сказал князь Яворский. — Дочь, говорите? — И, подойдя к Мадленке, которую по-прежнему держали за руки и не отпускали, рывком задрал ей подол.
Не знаю, как бы это поведать благосклонному читателю, не оскорбляя его нравственности и моральных устоев, но, словом, в описываемое время не существовало нижнего белья. Совсем. То есть вообще. То есть совершенно. Не было его, и все тут. Трусы, бюстгальтеры, кружева, оборочки — все это сравнительно недавнее достижение цивилизации. И, между прочим, не самое худшее из достижений, ибо я при всем желании не могу сказать того же про водородную бомбу или пулемет.
Однако как в XV веке, так и сейчас задирание юбки даме считалось делом оскорбительным, унизительным и несопоставимым с дворянской честью. Мадленка испустила такой дикий вопль, что Филибер, стоявший в стороне, аж зажмурился и поднес руки к ушам. Подол почти тотчас вернулся на свое место, но все присутствующие, даже самые сомневающиеся из них, успели, однако, убедиться (своими собственными глазами), что Мадленка отнюдь не мальчик, а совсем наоборот. Август опешил и открыл рот. Руки, державшие запястья Мадленки, несколько ослабли, и, ловко вывернувшись из проклятых тисков, она подскочила к князю и всеми пятью ногтями рассекла ему лицо.
— Мерзавец! — заверещала Мадленка, замахиваясь второй раз.
— Это уже чересчур, князь! — возмутился пан Соболевский. — Что вы себе позволяете?
На госпожу Анну происшедшее оказало самое тягостное впечатление: она поникла головой и зарыдала.
— Мама, не плачь! — пролепетала Мадленка, начисто забыв про ненавистного Августа и устремляясь к ней. — Не плачь!
Впервые в жизни она обняла мать и почувствовала, как ее слезы текут ей на плечо. Князь Август стоял, утирая кровь с расцарапанного лица, злой и сердитый.
— А это кто? — спросил он, кивая на «Ольгерда».
— Купец из Литвы, — сказал пан Соболевский раздраженно. — Что происходит, князь, в конце концов?
Август, не отвечая, вглядывался в лицо крестоносца.
— Где-то я тебя уже видел, — молвил он задумчиво.
— Возможно, — согласился Боэмунд, и на этот раз его акцент чувствовался меньше. — Мир гораздо теснее, чем думают некоторые.
