КАРП КАРПЫЧ. А вот и у нас скоро свадьба: Матрену в саду с приказчиком застали, так хочу повенчать
УЛИТА НИКИТИШНА. Тебе бы только пображничать где было; затем и свадьбу-то затеял.
КАРП КАРП. Ну, еще что?
УЛИТА НИК. Ничего больше.
КАРП КАРП.
УЛИТА НИК. Ничего, право, ничего.
КАРП КАРП.
УЛИТА НИК. Да что говорить-то, коли не слушаешь.
КАРП КАРП. Что слушать-то! Слушать-то у тебя нечего. Эх, Улита Никитишна!
Тут и ругательство, и угроза, и насилие, словом – самодурство в полном ходу…. Но оно не развилось здесь до той виртуозности, как в Уланбековой. Тут Матрена венчается с приказчиком, с которым застали ее в саду, – дело простое и ясное. Так, вероятно, выдал Карп Карпыч и других своих племянниц. Если б он мог придумать выдавать их за тех, за кого они не хотят и кто их брать не хочет, то очень может быть, что эта идея и понравилась бы ему… Но он еще не утончился до подобных выдумок; а Уланбекова пустилась уже и в эту роскошь. Затем и самая манера у Карпа Карпыча другая: он с женой своей обращается хуже, чем Уланбекова с воспитанницей, он не дает ей говорить, он даже, может быть, бивал ее; но всё-таки жена может ему. делать кое-какие замечания, а Надя перед Уланбековой совершенно безгласна. Вот как мало отрады приносят цивилизованные формы самодурства!