Мужчина Карпат нежно положил свои руки на шелковистые локоны мальчика. Его сердце забилось с все учащающимся ритмом. Было столько доверия и веры в тех голубых глазах, что смотрели на него.
— Да, Джош. Она все еще спит. Я хочу, чтобы вы дали ей еще часок, чтобы она еще отдохнула, а потом я провожу тебя к ней. Договорились?
— Ей лучше? Я боялся, что она может умереть, как Генри и мои мамочка и папа. — Звонкий голос дрожал от страха.
— Александрия не собирается оставлять тебя, Джош, — спокойно уверил его Эйдан.
— Она всегда будет с нами, и мы будем заботиться о ней так, чтобы никто и никогда не забрал ее у нас. Ты знаешь, что я буду защищать ее, а меня так легко не победить. Никто не заберет ее. Договорились?
Джошуа доверчиво улыбнулся.
— Мы лучшие друзья, да? Ты, я и Александрия.
— Мы больше, чем друзья. — Серьезно ответил Эйдан. — Все, кто живет в этом доме — одна семья.
— Мэри говорит, что ты хочешь, чтобы я пошел в новую школу.
Эйдан кивнул.
— Я думаю, так будет лучше. Твоя прежняя школа далеко отсюда, а школа, которую мы найдем, будет хорошая. У тебя будут новые друзья и хорошие учителя.
— А что говорит про это Александрия? Обычно она отвозит меня в школу. Она думает, что мне опасно ходить одному.
— Не в эту школу. В любом случае, Стефан и Мэри пойдут с тобой, если ты хочешь. Они будут провожать тебя каждый день, пока ты не освоишься.
— Я хочу, чтобы ты отводил меня, если Алекс не сможет. — Сказал Джошуа недовольным голосом.
Эйдан мягко рассмеялся.
— Ах ты, маленький дьяволенок. Я вижу, что ты привык добиваться своего. Александрия позволяет тебе все, что ты хочешь, не так ли?
Джошуа пожал плечами, а затем тоже рассмеялся.
— Да, она всегда мне все позволяет, даже если я делаю что-то не то. Иногда Алекс пытается ругать меня, но это всегда заканчивается тем, что она обнимает меня.
— Я думаю, что ты нуждаешься в твердой мужской руке, молодой человек. — Сказал Эйдан, наклоняясь вниз, чтобы поднять Джошуа вверх на уровень своих плеч. — Большой и сильный человек, который займется всеми вашими проблемами.
Руки Джошуа обвили шею Эйдана.
— Вы никогда не ругаетесь.
— Нет, но я подразумеваю именно то, что сказал, понятно?
— Да, — Согласился Джош. — Но я считаю, что ты должен проводить меня, когда придется идти в новую школу.
— Мне придется остаться здесь, чтобы присмотреть за выздоровлением твоей сестры. Ее болезнь была очень опасна, и нам придется быть очень осторожными в течение нескольких дней. Она может быть очень упряма, ты же знаешь. — Сказав все это, Эйдан заговорщицки подмигнул.
Джошуа кивнул с легкой улыбкой.
— Я знаю, что когда ты рядом с ней, то ничего плохого не случится. Я пойду в школу со Стефаном и Мэри. Конечно, если бы ты отвел меня в школу, то все дети подумали, что ты мой отец, и не посмели приставать ко мне. — Пожал он плечами. — Но Стефан тоже большой. Возможно, это сработает.
— Я уверен, что Стефан отпугнет любых задир. Это хорошая школа, Джошуа, с хорошими детьми. Там никто не носит оружие, и никто не обидит тебя. Если что-то случится, то сразу придешь ко мне и все расскажешь. — Золотые глаза пристально смотрели в голубые.
Джошуа кивнул.
— Я все сказал, Эйдан. — Он усмехнулся и скорчил рожицу. Сэвэдж его успокоил. — Мэри сказала, что обед готов. Она хороший повар, лучше, чем Алекс, но не говори ей, это ее сильно заденет. Вы собираетесь ужинать сегодня с нами?
Эйдан вдруг осознал, что улыбается. Он вдруг впервые почувствовал, каково это — иметь семью. Люди заботились о нем, сохраняли ему верность, это позволяло оставаться частью этого мира, сохранять рассудок. Сейчас у него была отличная возможность проявить свое чувство верности. У него были эмоции, кипящие, разрывающие и согревающие его изнутри. Ему нравилось это, несмотря на то, что это подавляло.
— Мы пока ничего не скажем Александрии об этом. — Согласился он.
Мэри взяла Джошуа за руку.
— Он хвалит меня, я рада. Ему нравится мороженое.
Джошуа сильно покачал своей головой, его белокурые локоны подпрыгнули. Его голос был правдив.
— Нет, Мэри, это действительно, правда. Александрия — ужасный повар. У нее все подгорает.
Сначала она услышала шум, похожий на дробь барабана. Затем скрип дерева, бег воды, шепот бесед, грохот автомобильных двигателей и отдаленный смех ребенка. Александрия тихо лежала, все еще не решаясь открыть глаза. Она знала, что не одна. Она знала, что был вечер. Она знала, барабанная дробь — это стук ее сердца и еще одного, бившегося в унисон с ним. Она понимала беседу, которую слышала очень четко. Хоть диалог и велся далеко от нее, на первом этаже, в кухне. Она знала, что детский смех — это смех Джошуа.
