Снова чудищем колдун обернулся, и рванул вниз вдоль берега, а Радан, времени не теряя, в воду прыгнул. Когда на тот берег выплыл да оглянулся — застыла кровь в жилах. Стешка верхом на одном из слуг прискакала, вся свора вокруг неё кружит, беснуется. Следы нюхает. Десять пар жёлтых глаз парня сверлят, да ни одна тварь в воду не суётся. Приподняла платье дорогое рыжая красавица, ногу через загривок слуги перекинула, сходя. На секунду ножки белые мелькнули в лунном свете. Радану показалось, что и треугольник волос возле лона заметил. Таких же рыжих. Из сна. Стоит девица на берегу. Бесстыдно подол в руке теребит, все прелести напоказ выставив. Улыбается улыбкой хитрой. Словно волк скалится.
Плюнул себе под ноги парень, отвернулся от тварей лесных, шаг вверх по улице сделал. И тут ноги его подкосились со страха. Как вся эта свора через реку так быстро перебралась? Или это другие? В обход пошли? Стоят полукругом, скалятся. Обратно в реку загоняют. Видать, приказа хозяйки ждут, чтобы броситься.
Вновь к Стешке Радан обернулся. А она уже прилегла на берегу. Ножки полусогнутые раздвинула, да пальчиком парня манит.
«Зачем тебе эта шлюшка Дея? Она передо мной, что собачка безродная. Вернись. Ублажай меня, и одарю тебя щедро!»
Голос прямо в голове слышен. Сил лишает. Мысли путает.
«Морок это всё, тупица. Морок! Беги от берега, дурак!»
То ли послышалось Радану, то ли слова Егеря вспомнил. А может, и сам Егерь с ним заговорил мысленно. Но пришёл в себя парень. Обернулся к тварям, дорогу в деревню преграждающим. Шаг, еще шаг… Когда через морок прошёл, исчезло наваждение. На этом берегу никого. А там, у опушки Темнолесья, ведьма бушует. Непотребные ругательства выкрикивает. Егеря проклинает. Уселась на одного из слуг и вниз вдоль берега поскакала. Свора вслед за хозяйкой бросилась. Пропали во мраке ночи. А Радан, уставший и напуганный, к дому поспешил. Ворвался в двери распахнутые, увидел Дею, что спокойно на ложе спала, ладошку под щёку подложив, и только тогда выдохнул облегчённо.
Утром на селе шум стоит. Служивые ещё затемно в амуницию обрядились да скарб свой нехитрый на две подводы уложили. Ждут команды Радана, чтоб в обратный путь отправиться. Сенельцы тоже готовы. Этим и готовиться не надо. Вещевой мешок за плечами да посох — вот и все снаряжение. Святош в любой деревне обязаны привечать, кормить, поить да спать укладывать. Королевству они нужнее, чем войско, вот и носятся с ними властители, оберегают.
На заре к Радану сам лева Антоне пожаловал. Договорились, что до ближайшего города сенельцы вместе с отрядом пойдут. Радан ничего святоше не рассказал. Уж слишком ночная история невероятной казалась. Да и задержка это лишняя, а он рвался побыстрее из села уйти. Позабыть побыстрее последние две ночи. Старик всё задерживался, всё смотрел испытующе. Потом не выдержал, спросил:
— Скажите, лева Радан, а вы ничего подозрительного не заметили этой ночью?
Радан ничем смущение не выдал. Твёрдо ответил:
— Нет, лева Антоне, этой ночью я спал как убитый.
Старик сокрушённо покачал головой, затем встал, шагнул к двери. Уже выходя бросил:
— В первый раз за все тридцать лет у меня нехорошее предчувствие, лева Радан… Что-то мы упустили.
Воин вдруг понял, что с ним говорят откровенно. Перед ним был усталый старик, а не злобный корноухий пёс. Губы Радана шевельнулись, он был близок к тому, чтобы рассказать о своих ночных приключениях. Дее не рассказал, а этому зверю в суконной сутане рассказать собрался. Но вовремя вспомнил, какими методами сенейцы из подвергшихся внушению правду выбивают, да язык прикусил. Лучше молчать. Молчать и побыстрее из этого гиблого места в столицу убежать. Боязнь за себя, за Дею, пересилила долг офицера. Старик постоял секунду, и вышел.
Дорога на ближайший город шла через Темнолесье. Прямая как стрела, пересекает дубравы и буковые леса, никуда не сворачивая, не петляя. Эти пути в стародавние времена колдуны проложили, чтобы быстро по материку перемещаться. Хоть какая-то польза от тёмной магии. Ни один жёлудь, на дорогу упав, не прорастает, ветки упавшие словно ветер к обочине сносит. Колдовство всё еще силы не утратило, хоть прошло с тех пор несколько тысяч лет. Путник безбоязненно может днём по ним ходить. Лишь бы с дороги не сворачивал, лишь бы в Темнолесье не углублялся. Говорят, что не было случая, чтобы днём какой колдун тёмные дела на них творил. Что-то эту братию отпугивает, да и тварей лесных тоже. Другое дело — ночь. Как только темнота вползает на дороги, накрытые сверху, словно шатром, сплетёнными высоко над головами путников ветвями, сразу копыта, когти, щупальца жадных до крови зверей на неё ступают. Ночью из провинции в провинцию странствующие ведьмы да колдуны путешествуют, ночью сделки запретные простой люд заключает. Кому от хвори излечиться надо, кому земле плодородие вернуть, а кому и порчу да потраву на соседа навести, или богатого родственника извести. Измельчали колдуны. Из властителей мира в простых ремесленников обратились.
