Примерно такие же мысли обуревали Теплова, когда он зашел за Таней к ней домой. Родители куда-то уехали, она об этом ему сказала еще вчера и Генина фантазия начала продуцировать возможные пути развития событий. Все они были настолько волнительны, что он не мог унять дрожь, бившую его с утра, раза три вытирал лоб и проверял на месте ли купленные в ларьке презервативы. Романтизм Гены совсем не был ханжеством. Теплов считал, что секс(от одного этого слова он краснел) освященный любовью, никак не противоречит романтике и даже принадлежит ей. В тоже время, как юноша из хорошей семьи, он очень дорожил репутацией и боялся различных эксцессов, связанных с забеременевшими девицами и срочными свадьбами. Поэтому, подготовившись к десять раз обдуманному исходу, он потел у Таниной двери, убеждая себя, что сегодня прекрасный случай сделать их чувство более насыщенным.
Но человек лишь предполагает и когда дверь после звонка открыла Танина мать, он почувствовал себя обманутым и его романтизм сменился желчностью. Ее он сдержал, был хорошо принят, как ему показалось, понравился родителям Тани своими степенными суждениями и дальновидными помыслами. Все прошло как нельзя лучше, Гена даже шутил, что было для него редкостью. Приглашенный на обед, он напропалую хвалил блюда, кушал культурно, не забывая с плохо скрываемой любовью смотреть на Татьяну. Родители видели его томные взгляды и весело перемигивались. После обеда Татьяна заспешила к подруге, что-то оформлять, он провел ее до нужного дома, нежнейше попрощался, чуть ли не с поцелуем и решил пройтись пешком. На улице было так славно, солнце, дотаивающий снег, пока еще спящие почки да плюс сытный обед, бывший для него не иначе как сватовством, хотя с ней об этом он даже не заговаривал. Было так хорошо, что даже обильная грязь и разбитые дороги, вынырнувшие из-под снега, не могли ничего испортить. Глубоко дыша, в своем прекрасном пальто, стоившем не одну зарплату, побритый и надушенный, Гена чувствовал себя необычайно привлекательным и время от времени оборачивался по сторонам, надеясь поймать взгляд залюбовавшейся им девушки. Но вокруг были одни пенсионеры, что-то возбужденно обсуждавшие. Плакаты, лозунги, человек, кричащий в мегафон. У Теплова не было бабушек и дедушек, отец был из детдома, родители матери умерли давно. Не будучи знаком ни с одним пенсионером, Гена относился к ним, как к неким зверюшкам, вечно недовольным, но безвредным. В его отношении к старикам было немного брезгливости и море равнодушия, они были ему чужеземцы. Вот и теперь, протискиваясь сквозь все густевшую толпу, он старался не вымазать свое пальто об не очень чистые одежды митингующих и кривился, непривычный к старости. Потрепанный человек лет 50, в полуоблезшей заячьей шапке, схватил его за локоть и предложил газетку.
-Не надо.
-Ты что уже читать разучился! – мужчина был на взводе.
-Читаю, что хочу! – Гена не любил, чтоб ему указывали.
-А, про голых баб и мафию!
-Хоть бы и так, твое то какое дело.
-А ты мне не тыкай! Я с тобой свиней не пас! Нет, вы слышали!
Их перепалка начала привлекать внимание и человечек, чувствуя это, кричал громче.
-Мне какое дело! Когда на войне воевать, это мое дело, когда на ноги ставить вас, сосунков, это мое, а тут не мое, ах ты сволочь!
Пенсионеры забыли про оратора и угрюмо смотрели на Теплова. Он не хотел скандалить.
-Ладно, мужик, давай газету и пусти рукав.
-А ты мне одолжений не делай! Благодетель нашелся! Ходит тут пальтом выхваляется!
Гену упоминание про пальто задело. Он действительно им гордился и считал, что выглядит в нем, как настоящий мужчина.
-Я вам одолжений не делаю, товарищ ветеран, только когда война шла, вы еще в штаны делали.
Толпа тревожно загудела, мужичок зашелся в крике. «Ах, так ты ветеранов обижаешь! С грязью мешаешь!»
-Морда бандитская! Вы ж поглядите на него, сволочь надушенную! Он же нас за людей не считает. Он же плюет на нас! Скотина!
-Выбирай выражение дядя.
Кто-то схватил его за другую руку.
-А ты ему не угрожай! Здесь тебе не базар! Не ты тут хозяин! Быстро уму-разуму научим! Морда уголовная! Вырядился, рожу кривит! Что воняем мы тебе! Говно! Да он выступающих записывает! Иуда! Сексот бандитский! Ветеранов обижает! Мафию изловили! Сволота!
Оборачиваясь и видя вокруг перекошенные злобой морщинистые лица, Теплов почувствовал, что внутри у него что-то сломалось и по телу растеклась неведомая тоска. Он еще пребывал оправдаться.
-Товарищи, я со свидания иду, я у подруги был, я в институте учусь, студент, что ж вы.
Толпа была неумолима.
-Тамбовский волк тебе товарищ! От блядей идет! В институте! Знаем, знаем! Папаша пристроил! Умные, но бедные не поступят! Сволота! Рожу уже не кривит! Спугался! Морда! Поймали! Власовец! Дочерей проститутками сделали! Наших дочерей, а теперь трахаете их задаром, сволочи! В морду! Вешать таких за ноги! Обыскать! Где его записи! Пистолет! Он вооруженный пришел! Хотел ветеранов стрелять! Падаль фашистская! Стрелять таких! Кучма сука! Ворье! Стукач! Да у него в кармане гандоны!