Какие-то клокотания и смрадная сочность ударов. Тот, кого били, только вскрикивал. Дверь открылась и на пол упало что-то мягкое и недвижимое. Грохнул засов, удаляющиеся шаги и смех, тишина вернулась в свои владения. Обычная тишина летней ночи, наполненная маленькими звуками и невидимыми шорохами. Суматошная муха и терпеливый сверчок – главные музыканты, играют свои нервно-заунывные мелодии. На дворе должно быть во всю светит луна, а в этом чертовом сарае только конский навоз и мышиная возня на далеком чердаке. Значит завтра, в книгах врут, когда пишут об особых состояниях, все обыденно и даже боль в ноге уже привычна. Завтра так завтра, подумаешь. Он усмехнулся в темноте. И вспомнил, как восхищался в детстве римскими легионерами. Ровные ряды воинов, манипулы, центурии, легион, все блестит золотом и тревожит пурпуром. Бой. Безумные варвары, чуящие свою смерть и оттого еще более страшные, с остервенением бросаются на строй, гибнут десятками, но достают то одного, то другого. Стрела, вылетевшая из лука, зажатого в грязных дрожащих руках. Он погиб. Он возлежит среди цветов, рядом льют скупую мужскую слезу соратники, говорят короткие речи о его мужестве, храбрости, преданности родине. Таким виделась ему смерть, он просыпался ночью и плакал, заново переживая те минуты. И даже думать не мог о вонючем сарае, выбитых зубах и сломанной ноге. О том, что завтра вырыть самому яму и упасть в нее, а черви уже ждут. Бормотание, захлебывающееся и невнятное.
-…поделать я, если Амур пронзил меня стрелой златою. Увидел я ее и разум помрачен и сердце норовит освободиться из ставшей тесной груди. О Агнесса, душа моя! Любовь к тебе безмерна, я весь во власти этого всепоглощающего чувства, будто утлая лодчонка среди огромных волн разбушевавшегося океана. Пропал я, пропал! Нет мне спасения! Губы твои влекут подобно Эльдорадо, Агнесса…
-Да заткнись ты!
-Что? Здесь кто-нибудь есть?
-Нет.
-Вас зовут Нет, вы не из знаменитой семьи акробатов?
-Нет.
-Я уже слышал как вас зовут.
-Меня никак не зовут.
-Никак или Нет?
-Заткнись.
-Как вы грубы! Вы невоспитанны и хам! Неужели ваш учитель… ТьФу! Что это было?
-Сухие конские кизяки, дуплет. Буду бросать в вас, если не замолчите.
-Это насилие!
-Всего лишь конское дерьмо.
-Вы ответите за это!
-Вы дурак?
-Нет, а почему вы спрашиваете?
-Очень на то похоже.
-Какое право вы имеете меня оскорблять?
-Я имею право говорить правду и давайте на этом покончим.
-Нет уж, подождите! Каков! Нахамил и в кусты! Вы мне ответите, вы мне за все ответите! Да не кидайтесь же, это подло! Мы интеллигентные люди, мы должны понять друг друга. Наш разум нам поможет. Вы даже не подозреваете о его силе. Те чудесные и прекрасные преобразования, которые он может провести, превратив нашу жизнь в сплошное блаженство. Разум это дуновение Бога в нас, это быть может сам Бог, нужно только верить в него и преклонятся ему, тогда все будет прекрасно! Да что такое! Прекратите немедленно!
-И не подумаю. Буду швырять по вам, пока не замолчите.
-Я не могу замолчать.
-Это еще почему?
-Потому что я Туманов Василий Спиридонович, жизненный артист.
-Кто, кто?
-Жизненный артист.
-Это как?
-Это прекрасно и возвышенно. Это..
-По-моему ты шут.
-Что?
-Да-да, именно шут, дешевый шут из нищего цирка. Шут, берущий наглостью, криком и жалким видом. Зачем ты устроил это представление в штабе? Говорил идиотские речи, сверкал глазами, визжал. Тошно смотреть было на тебя. Неужели ты надеешься унижением спасти себе жизнь? Глупо. Раз уж попался, так веди себя достойно, все равно завтра расстреляют, а он как старая шлюха.
Молчание. Мухи, сверчок, мыши. Во дворе солдаты имитируют стрельбу из пушек, соревнуются, кто громче, смеются.
-Нас завтра расстреляют?
-Тебя могут посадить на кол из уважения к шутовскому рангу. Будешь и на колу обезьянничать.
-Почему вы мне тыкаете?
-Шуты всегда на ты.
-Я не шут!
-Тогда помолчи.
-Почему я должен молчать? Не хотите слушать, заткните уши!
-У меня руки связаны.
-Я здесь не причем. И вообще, кто вы такой? Строит из себя бог весть что! Сейчас подойду и начищу вам морду. Я брал уроки бокса у самого Дика Хенри, чемпиона Англии.
-И вправду дурак, даже не сообразил, что как же я могу кидать навоз, если руки связаны.
-Ты у меня договоришься! Вот возьму тебя и зарежу или задушу собственными руками. Я в Тамбовской губернии семерых задушил, из них двое мясников, здоровенные были мужики, по кварте крови каждый день выпивали, а я их задушил. Так что учти!
-Не замолчишь, буду бить.
-Откуда вы знаете, что именно завтра?
-Они долго никого не держат. Да и командир их посоветовал мне повспоминать жизнь, покаяться в грехах, к смерти приготовиться. Скотина. Сначала бил, топтал, зубы выбил, а потом с полчаса пытался в исповедники набиться.
-Такой толстый, с огромными руками?
-Он.
-Как же бьет! Я за жизнь бывал бит немало, пообвык уже, но чтобы так били, никогда не было. Невыносимо.
-Бьет сильно. И ведь еще бережется. Если бы в полную силу работал, убивал бы.
-Грязное животное! Такие как он – зловонные язвы на теле человечества, позорящие всех и вся!…
-Можешь говорить спокойно?