С понятностью посмотрев вслед Юльке, он решительно направился к выходу. Оказавшись за школьными воротами, тут же отцепил оба значка и спрятал в карман, снял и отправил туда же галстук партийного образца. Кварталах в трех отсюда располагалась симпатичная пивнушка без официального названия, в народе именовавшаяся «Три пескаря». В глотке у Мити пересохло невероятно – не столько оттого, что он долго молол языком, сколько оттого, что чуть ли не полчаса впервые в жизни толкал идеологически выдержанные речи, да вдобавок перед старым членом партии, которая в этих делах трех собак съела. Пива хотелось невероятно. Но заявляться в «Три пескаря» в облике передового комсорга никак не стоило – морду не набьют, но таращиться будут со всех сторон, гадая, что за оказия этакого павлина к простым русским алконавтам занесла…
– Зашибись, – сказал Батуала голосом кота, присоседившегося к оставленному без присмотра горшку со сметаной. – Везет нам сегодня, как утопленникам…
Они присмотрелись из своей обычной охотничьей засады. Действительно, карта удачно легла: девчонка беззаботно шагала довольно симпатичная, с красиво распущенными по плечам темными волосами, в брючках клеш и довольно пижонской крутке. Со скрипичным футляром в руке. И никаких свидетелей.
– Скрипачка, ага, – прокомментировал Сенька. – Чего доброго, слезу вовсю пустит, как та, прошлая. Доцент, не помнишь, которая?
– Восьмая вроде, – сказал Митя. – Кто б их помнил…
– Ну, форвертс?
Наработанным маневром они вереницей вышли на дорожку и наглухо ее перегородили, стоя в небрежных позах. Девушка тоже вела себя стандартно: сбавила темп, пошла медленнее, а там и вовсе остановилась, начиная соображать, в чем тут дело. Правда, Батуала на сей раз решил внести в прелюдию некоторое разнообразие, сказал:
– Изен-нер, ханзычах. Сидарга капыр? Чахсы?[42]
Никто из них, разумеется, сагайского не знал – а на фига он нужен, если сагайцы компактно обосновались на юге области, в двух районах из восьми, а по Аюкану можно ходить неделю и ни одного не встретить, а если попадется, исключительно в центре.
Однако давно уже среди хулиганистой молодежи вошло в моду, заучив словечек двадцать сагайских, их время от времени использовать в самых разных ситуациях.
Девчонка (вполне славянского облика) пожала плечами:
– Не понимаю….
В голосе уже звучала некоторая настороженность.
Ну а дальше пошло по накатанной: «Постель была расстелена…» Отработанные реплики насчет скорой сексуальной помощи и царившей у них демократии, при которой чувишка сама выбирает, кто ей первым нравится, насчет перспектив на будущее как при согласии, так и злостном сопротивлении. Откатали обязательную программу. Наступал момент истины. Девчонка, правда, не хныкала, пощады не просила – стояла напряженная, нахмуренная.
– Ну, душевно прошу в кустики, – сказал Батуала. – Сколько можно трепологию разводить? Не на съезде партии…
И сделал вид, что собирается шагнуть вперед. Дальше произошло неожиданное: девчонка моментально раскрыла футляр, со стуком уронив его на дорожку, ухватила скрипу за гриф обеими руками, замахнулась и отчаянно вскрикнула:
– Дам по башке!
Вот с такими сюрпризами они еще не сталкивались. Не то что отбиваться, даже бежать ни одна не пробовала. Батуала, справившись с вполне понятным удивлением, сказал укоризненно:
– Ай-яй-яй, а еще культурная… Скрипка ж не ударный инструмент. Другое дело гитара – та, конечно…
– Стой, где стоишь! – прикрикнула девчонка. – По тыкве заеду, гитарист хренов!
– Ой, какие мы страшные… – сказал Батуала. – Лапочка, мы все трое гитарой по тыкве не раз получали и сами прикладывали. Так что в теме. Ну, отоваришь ты кого-то одного, скрипочка на щепки изойдет, а мы рассердимся, вырубить можем…
– Вот когда вырубите, тогда и поимеете! Не раньше!
Они переглянулись. Уже было ясно, что забава бесповоротно провалилась. И как теперь из ситуации выходить, они толком и не представляли. Ничего подобного прежде не случалось.
– Тьфу ты. – Батуала в конце концов нашелся первым. – Ну, ладно, ладно, пошутили и будет. Это у нас шутка такая, понятно тебе? Инструмент убери, а то испортишь…
Ее красивое сердитое личико оставалось непреклонным.
– Дурочку нашли! – откликнулась она. – Уберу, как же!
– Да ладно тебе… О! – Батуала с видом осененного гениальной идеей ученого полез в карман, достал свой немаленький складешок, раскрыл (она машинально отступила на шаг назад) и протянул ей рукояткой, держа за обушок двумя пальцами. Ласково, с расстановочкой, словно малому ребенку, пояснил:
– Говорят тебе, шутка. Вот, возьми мессер. Большой мессер, вострый… Ну, бери, бери.
Она неуверенно протянула руку. Батуала вовремя разжал пальцы – нож она у него выхватила молниеносным движением. Вмиг поменяла предметы местами: скрипку перехватила в левую руку, нож в правую и стояла с видом гордой амазонки, решившей драться до конца.
