Бесконечно долгое мгновение бывшие похититель и его жертва молча смотрели друг другу в глаза.
— Прости меня… — наконец выдохнул Фредерик. — Я знаю, что поступил с тобой отвратительно, уже осознал, что разрушил тебе жизнь и прошу только простить меня. Все эти годы я думал, что ты погибла, и каждое прожитое после этого мгновение провёл в сожалениях о том, что сделал с тобой… И ужасно скучал по тебе… Не было ни дня, чтобы я не вспоминал тебя, Роза, чтобы не мечтал вновь увидеть и сказать тебе всё это…
Пока парень нёс сей романтический бред, Розалин пыталась закрыть уши, но Фрэн держала крепко и буквально заставляла её слушать бессмысленные слова. Но в один момент в глазах девушки зажёгся огонь, и всегда невинная роза, хрупкий цветок в этой оранжерее странных соцветий, вдруг взорвалась. Доведённая до исступления не прожитой до конца травмой, собственными мыслями и фантазиями, паническими атаками и бессонницей, Розалин взревела, как раненный зверь, и, с силой вырвавшись из рук Фрэн, которая не стала удерживать, подлетела к бывшему похитителю и с размаху ударила его кулаком в лицо.
— Ты мне всю жизнь испортил! — заорала она в зачинавшейся истерике, которая в этот раз была похожа не на топившее её цунами, а на извержение вулкана. — Думаешь, я смогу тебя после такого простить?! Ты не заслуживаешь прощения! Такие как ты — чума на теле социума! Ты отвратителен мне, как никто живущий на земле, и я тебя ненавижу!
— Роза, прошу… — тихо взмолился Фредерик, бессильно повиснув в руках обескураженных телохранителей, по лицам которых вполне можно было понять, что они не знают, как действовать в этой ситуации.
— Не смей называть меня так! — Розалин вновь опустила в лицо парня кулачок. — Не смей больше даже заговаривать со мной! Даже подходить и смотреть в мою сторону больше не смей! Иначе я убью тебя! Убью, убью!
Девушку всю трясло от испытываемого в этот момент праведного гнева за себя и свою растоптанную жизнь, по глазам текли слёзы, и, не выдержав нового для себя испепеляющего изнутри чувства, она убежала.
После её яростного крика в кабинете воцарилась пронзительная тишина, которую через мгновение нарушила уже Фрэн.
— Это было неплохо, — хмыкнула она, сунув сигарету в зубы, и, закурив её, подошла к Фредерику.
Секунду любуясь, как обильно текущая из носа кровь заливает парню лицо, Фрэн схватила его за шиворот и поволокла за собой.
Пока она буквально тащила его, Фредерик вдруг вспомнил слова отца, которые тот сказал однажды, когда ему было тринадцать лет.
«Всё в этой жизни можно купить, — говорил Руперт Элломард. — Верность, ум, секс, даже чувства. Жизнь человека ничего не стоит, но если самому назначить цену, можно купить верного раба, несмотря на то, что рабство давно отменили. Особенно легко купить женщин, их можно покупать и продавать столько, сколько душе угодно, пока они не опустошатся до такой степени, что даже дьяволу будет не интересно покупать их души».
Тогда Фредерик не особо понимал слов родителя, но верил, как ребёнок, безоговорочно. Эти слова прочно закрепились в его голове, и бывший мафиози жил по ним, как по святой заповеди. Правда до недавнего времени, пока внезапно не осознал всю их жестокую лживость.
— Куда ты меня ведёшь? — безжизненно спросил Фредерик, когда они с Фрэн стали спускаться по лестнице.
— В больничное крыло, — пусто отозвалась капитан.
— Беспокоишься о других, когда сама на последнем издыхании?
Фрэн резко остановилась.
— Выглядишь очень плохо, — пояснил Фредерик. — Кожа бледная, как у мертвеца, синяки даже не сходят, и ты дрожишь, будто у тебя температура. О себе когда начнёшь беспокоиться?
— Не твоё дело, — буркнула Кольер, подтолкнув парня вперёд. — Я капитан, а не ты.
Розалин видела, как Фрэн забрала Фредерика с собой, наблюдала за ними украдкой с третьего этажа и, когда они скрылись в больничном крыле, побежала обратно в свой кабинет. Там она не остановилась, чтобы продолжить работу, а пулей влетела в свою комнату и, заперевшись, застыла, придерживая дверь спиной, словно боялась, что бывший похититель внезапно к ней прорвётся. Спустя пару минут, уговорив саму себя, что Фредерик, сейчас находившийся в руках медиков, при всём желании не возник бы здесь прямо в это мгновение, Розалин побежала в ванну.
Быстро освободившись от одежды, она встала под прохладный душ, чтобы успокоить бешено рвущееся сердце и тело, что охватил уже знакомый жар.