Вито стоял рядом, сжимая мое плечо.
Они применяли дефибриллятор трижды. После чего я полностью сбился со счета, когда обездвиженное тело отца вздымалось и безжизненно опускалось обратно.
Мужчина средних лет продолжал делать напрямую массаж сердца, затем снова и снова проверяя показатели.
– Пап, когда я вырасту, ты тоже умрешь, как дедушка?
Помню, как отец посмеялся, погладив меня по голове, а затем поправляя галстук. В два раза миниатюрнее того, что завязала ему мама.
– Однажды мне придётся уйти.
– Мне бы не хотелось, чтобы ты уходил. Мама тоже будет расстроена.
– Иди сюда, Кристиано, – он усадил меня в кресло, а сам сел на одно колено, чтобы наши лица сравнялись. – В какой бы час я ни ушел, я всегда останусь здесь, – он ткнул в область сердца. – И здесь, – указывая на голову.
– Мы могли бы работать вместе. Твои друзья будут не против, если мы будем вместе?
– Так и будет, сынок, – отец похлопал меня по коленям. – Мне нужно вас воспитать.
– Спасибо, что стал моим папой.
Это были слова семилетнего ребенка, который познавал жизнь. Задавал множество разных вопросов. Я был чертовски любознательным. К десяти годам мне было известно, что мы не обычная семья, отец начал обучать нас истории и делу мафии. Я гордился отцом, до конца не осознавая, насколько он был влиятельным человеком в своих кругах.
Тихий стратег, втирающийся в доверие, чтобы раскрыть во время переговоров противника. Он был полезной единицей, занимающей круглый стол. Более того, он был сыном своего отца. Уверен, мой дед гордился бы им.
Врач смотрит на время, но мне не требуется объяснение. Следующие четыре часа мне придется лететь с грузом двести. Тошнота подкатывает к горлу, я морщусь, продолжая сидеть. Вито сползает ко мне на пол, сжимая предплечье.
Трижды. Ринальди доказали трижды.
Каким бы влиятельным человеком ты ни был, это не значит, что тебя ждет счастливый конец.
Звук маминых маленьких каблуков, спешивших по больничной плитке вдоль безлюдного коридора морга. Джина, Лиа и Антонио шли позади нее. На лице сестры все еще читалось недопонимание происходящего, в то время как глаза женщин были полны слез.
– Кристиано, – позвала мама.
Плачущие глаза матери, пожалуй, второе, чего я никогда не смогу вынести.
Я поймал ее у входа, прижимая к себе. Ясмина Ринальди никогда не была настолько потерянной и несобранной. Сейчас мама стояла с растрепанной прической, кое-как собранной в пучок, и домашнем платье.
– Как это могло произойти? – она разговаривала со мной, но продолжала смотреть на дверь, сжимая мою руку. – Ты… Сынок, ты в порядке?
Мне неизмеримы были ее чувства, но она оставалась матерью. Она продолжала беспокоиться обо мне, когда я был недостоин этого. Не после того, что произошло.
Где папа? Почему мы здесь? – глаза сестры бегали от меня к Антонио. – Почему вы молчите? Мама!
– Джина, твой папа… – начала Лиа, но ее прервал сотрудник морга, выходя из комнаты.
– Вы можете войти.
Мужчина оглядел всех и опустил взгляд, когда очередь дошла до мамы.
– Примите соболезнования.
Мама вошла первой, все еще не отпуская мою ладонь. Тело отца лежало на столе, скрытое тканью по плечи, я резко выдохнул. Запах формалина ударил в нос.
Едва она переступила порог, увидев бледное тело мужа, ее ноги подкосились, теряя сознание. Подхватывая мать на руки, я присел, пока другой врач приводил ее в чувства.
– Мама! – обеспокоенно позвала Джина, и в этот момент ее глаза увидели труп.
Взглянув на брата, он среагировал быстрее, прежде чем я предупредил. Сестра бросилась на стол, морг заполнился разрывающимися криками и визгами. Джина вцепилась в плечи отца, умоляя открыть глаза. Антонио сразу же подхватил ее, оттаскивая от стола.
– Отпусти меня! Папа! Папа, пожалуйста! Нет!
– Детка, он не сможет. Не сможет к нам вернуться, – голос Антонио надорвался, когда он сжимал Джину в кольце своих рук.
Было бы правильнее оставить сестру дома, но любой из вариантов чудовищно травмирующий.
Мама пошевелилась в моих руках, приходя в сознание.
– Ясмина, вы слышите меня? – врач оценивал ее состояние.
– Выйдем на свежий воздух? – единственное, что я мог предложить, не усугубляя.
Мама смотрела куда-то сквозь меня, ее рука потянулась к волосам, поправляя, затем поморщилась от света ламп на потолке.
– Мне нужно его увидеть, – едва слышно прошептала, пытаясь подняться.
Лиа стояла в углу, обхватив себя руками, по ее щекам стекали слезы. Рыдания сестры спровоцировали новую волну слез, которую она не могла остановить.
– Так не должно быть, Ринальди, – мама коснулась волос отца, голос задрожал. – Не так… Скоро.
Она приложила голову к его груди и заплакала.
– Моя любовь. Мой дорогой Алдо, – мама так нежно обхватила лицо отца в свои ладони. – Тридцать лет… Может, в другой жизни ты останешься со мной подольше?
«Она пришла в тот момент, когда меня никто не понимал. Когда я был потерян, не знал, смогу ли найти выход? Именно тогда и появилась моя лучезарная Ясмина».
Отец всегда так красиво описывал любовь к матери, что я порой думал, что это наваждение.