- Мой король, времени мало. Франция не потерпит на престоле мадам Габриэль. Хоть она и француженка, но вы вспомните её семью! До сих пор неизвестно, кто убил её мать и её любовника в Иссуаре. И до сих пор подозревают её отца. А скандал с мужем мадам? Николя д’Амерваль вовсе не согласен, что причиной развода с мадам Габриэль названо его половое бессилие! И это притом, что до свадьбы он в первом браке произвёл на свет четырнадцать детей! Четырнадцать! А после развода он прижил со служанкой ещё одного ребёнка. Мой король. Вы не в первый раз публично объявляете о женитьбе на той или иной своей фаворитке. Но каждый раз не сдерживаете этого обещания. Если бы ваш тёзка, английский Генрих**** так выходил из положения, глядишь, не было бы смуты на том проклятом острове, начало которой положила рыжая ведьма Анна Болейн. Хоть она и протестантка, но поступила не очень умно, потребовав от короля развода с его католической женой при наличии дочери Марии. В этот раз вы выкрутились. Но с мадам Габриэль это не пройдёт: она вам уже родила двоих здоровых сыновей. Один из которых официально провозглашённый наследник. И это, не считая дочери, которую можно выдать за наследника какого-либо герцогства.
- Да, дружочек. Всё так. Ты прав. Одного не пойму. Почему при всём при этом ей нужно ещё и корону надеть. Маркиза де Монсо, герцогиня де Бофор, отец её – губернатор Нуайона, который мне пришлось захватить, муж её тётки Сурди - правитель Шартра, который я отвоевал, вместо нужного мне Руана, любовник тётки, де Шеверни, - хранитель королевской печати, канцлер. Ну чего ещё надо ей и её семье? Официального звания королевы? Ей мало быть матерью короля? Ведь после моей смерти регентшей, скорее всего, станет она.
- Не думаю, мой король. Даже, если сам папа скрепит ваш брак, всё равно, Сезар и Александр родились до этого события. Хотя, Александр родился, когда мадам официально была в разводе. И их права на корону всегда найдется, кому оспорить. А что будет, когда Сезар станет совершеннолетним? Не возникнет вопрос, почему наследником объявлен младший бастард*? И что, что матушка одного прижила, будучи в браке, а другого – в разводе? Ведь бастарды оба. Мой король. Вам мало пяти религиозных войн? Вы хотите новую гражданскую войну? Посмотрите на Германские княжества. Священную Римскую империю обескровили Реформация и крестьянские восстания. Вы только-только встали на ноги, собрали власть в стране в одних руках, изгнали испанцев из Парижа. Вы хотите новой смуты? Чтобы англичане, Габсбурги, испанцы, папа и прочие растащили вашу страну на части? Вы хотите войти в историю как король, который из-за сомнительной юбки просрал своё королевство?
Генрих IV молчал. Стоя в распахнутой рубашке напротив открытого окна, он смотрел на голубое небо и пробегавшие по нему облака.
- Бертран де Го, тебе говорили, что ты дьявол? – вдруг спросил он, не поворачиваясь, у молодого красивого человека, стоявшего рядом с ним в одних штанах с чулками. Тот усмехнулся.
- И не один раз, мой король. Но ради вас, ради Франции я прошу, не езжайте на пасху в Париж. То же самое вам говорил ваш духовник Бенуа.
Генрих IV снова замолчал. Он подошёл к окну и опёрся вытянутыми руками о подоконник.
- Правду говорят о твоей семье, что вы видите будущее? – тихо спросил он.
Молодой человек досадливо встряхнул головой.
- Да, мой король.
- Что ждёт меня?
Молодой человек мрачно посмотрел на короля.
- Через одиннадцать лет, четырнадцатого мая вы будете заколоты в собственной карете на улице Феронри.
- Его найдут? – тихо спросил король, опустив голову.
- Франсуа Равальяка казнят двадцать шестого мая.
- А Франция?
- Ваш внук сделает её великой.
Генрих замолчал, опустив голову. Он оттолкнулся от подоконника и прошёлся по комнате.
- Значит, Франции мадам Габриэль не по нраву? – весело спросил он вдруг.
- Да, мой король.
- Ну и чёрт с ней! – воскликнул Генрих и, хохоча во всё горло, вышел из комнаты.
- С кем? – с улыбкой тихо спросил молодой человек. – Ох, Генрих. Недаром ты единственный король, которого народ просто любит. Не преклоняется, не боготворит, а любит. Как равного себе. Ты легкомысленен, но ты мудр.
Молодой человек смотрел на раскрытую дверь некоторое время. Затем, потянувшись за рубашкой, он помрачнел:
- Чёрт. А что я скажу своей неистовой семье? Вот дьявол. Ни одно благое дело не остаётся безнаказанным. Кину им на съедение Гильома. От него всё равно надо избавляться – слишком язык распускает. Ничего, выкручусь. Не в первый раз. Ох, сентиментальность и доброта доведут меня до беды.
Глава вторая
Молодая женщина с едва наметившимся животиком, скрытым ворохом юбок и кружев, слегка покачнулась и, обмахивая лицо вышитым платком, другой рукой вцепилась в руку стоявшей рядом хмурой молодой женщины.
- Моя госпожа, - тут же отозвалась та. – Сударыня, вам нехорошо?
- Ужасно болит голова, Катерина, - Женщина приложила дрожащую руку с платком ко лбу. – Я сейчас упаду в обморок, - Она снова покачнулась.
- Проклятая духота, - зло произнесла хмурая женщина. – Сейчас я помогу вам выйти на воздух.
