Эдик метнулся к подоконнику, тут же вернулся с двумя цветочными горшками и поставил их на подставленные ладони.
«Точнехонько по третьей главе шпарит, прямо из книжки», — догадался Борис.
А Эдик гордым жестом показал на застывшего статуей Димку.
— Ну и что тут такого? — разочарованно спросила Танька.
— А вот сама попробуй! — Эдик принес еще один горшок и поставил на ее ладонь. Горшочек, как и те два, был не особенно большой и тяжелый, но верхушка цветка (Борис не знал его названия) колебалась из стороны в сторону, делая видимой мельчайшую дрожь ладони. Два первых стояли абсолютно неподвижно.
— Поняла? Под гипнозом знаешь сила какая? Цепи рвать можно…
Цепей, для проверки, под рукой не оказалось. Борис решил разоблачить шарлатанство иным способом.
— Значит, ничего не видишь и не слышишь, — зловеще протянул он, надвигаясь на Димку; осторожно, двумя пальцами, снял с него очки и положил на стол. — Не видишь, значит…
Он широко размахнулся и ударил Димке в глаз, остановив летящий кулак в паре сантиметров от его лица. Никакой заметной реакции у Димки не было и не один листочек на цветах не дрогнул.
«Сейчас я его отучу прикидываться», — подумал Борис.
И сказал, подражая повелительному тону Эдика:
— Ты — собака! Вставай на четвереньки и лай!
Димка никак не отреагировал.
— Он сейчас только мой голос слышит, факт, — самодовольно объявил Эдик, снимая горшки.
В отличие от Таньки и ее брата, он ничуть не сомневался в своих талантах гипнотизера. И прежним командным голосом повторил приказание Бориса.
Димка лаял размеренно, как заведенный, — один «гав» в две секунды. И, как ни странно, очень правдоподобно получалось: даже Чарли в прихожей захлебнулся в ответном лае, уверенный, что в доме чужая собака.
Эдик выбежал из комнаты, потащил упирающегося пса на кухню. И прикрыл все двери, находящиеся между Чарли и гостиной, где они развлекались.
— Замолкни, хватит, он ушел, — раздраженно сказала Танька, которой происходившее все меньше нравилось. — Замолкни, я сказала!
Димка продолжал монотонно тявкать, из угла его рта тянулась липкая ниточка слюны… Вернулся Эдик; звуки, производимые Чарли, были теперь почти не слышны.
— Встань и не лай! Ты теперь не собака! — скомандовал Эдик и добавил нормальным голосом, обращаясь к друзьям, — Что бы еще придумать? Может, положим пятками и затылком на два стула — будет лежать прямо, не прогибаясь.
— Надо огнем прижечь. Он не должен ничего почувствовать… — громко и злорадно сказал Борис, внимательно вглядываясь в лицо Димки.
Он все-таки надеялся разоблачить шарлатанство. Но на лице и в пустых глазах Димки ничего не дрогнуло.
— А что, можно… легонько так, сигаретой… — оживился Эдик, двинувшись было к бару, где лежали отцовские запасы. Но тут его осенило:
— Ты — Мальчик-Вампир! — заорал Эдик. — Сожри нас! Сожри!!!
И захохотал, жутко довольный выдумкой.
Плечи Димки опустились, он весь как-то сгорбился, ссутулился — кисти рук со скрюченными пальцами почти касались теперь колен. Левая половина губы приподнялась и Борису показалось, что появившийся клык длиннее обычного. Совсем чуть-чуть, но длиннее.
А Димка медленно, все с тем же пустым взглядом, двинулся на Эдика; пластика его движений напоминала сейчас теле-Вампира гораздо больше, чем полчаса назад, когда он был в маске. Эдик ухмыльнулся и приготовил свой «осиновый кол» — в смысле, палку-поноску… Борису это совсем не понравилось, он почувствовал легкую тревогу… непонятно за кого… за Эдика? за Димку?
— Хватит! — Борис несколько даже неожиданно для себя самого шагнул вперед и преградил дорогу Димке.
Тот оттолкнул его в сторону. Оттолкнул? Черта с два, отшвырнул, как тряпичную куклу — Борис, на два года старше и на пятнадцать килограммов тяжелее Димки, с хрустом врезался в сервант, отлетев на три с лишним метра.
Звон разбитого стекла; сверху сыплются, чувствительно бьют по плечам и голове всякие безделушки; и боль, резкая боль в боку и плече.
Убью урода… Борис пытается вскочить на ноги резко, рывком и немедленно приступить к расправе — и стонет, едва удержавшись от крика — что-то острое там, внутри, реагирует на каждое движение — пронзает грудь беспощадной болью, тут же отдающейся во всем теле…
По ушам бьет истошный визг Таньки. Борис поднимается — медленно, прижимая ладонь к ребрам. Боится даже глубоко вздохнуть и, только поднявшись, смотрит на Димку и Эдика.
Эдик лежит на спине. Не шевелится. Лица его не видно, лицо закрывает затылок Димки, стоящего над ним на четвереньках. Голова Димки быстро мотается из стороны в сторону. (Чарли, мелькает неуместная мысль, так Чарли, еще щенком, трепал шнурки на ботинках гостей…)
Борис шагает к ним, кривясь от боли и сильно наклонясь направо. И застывает… Нет! Не может быть! Показалось…
Не показалось.
Борис видит это, видит в неестественно ярких красках, как на экране разрегулированного телевизора, — из-под Димкиной головы, снизу, там, где Эдик — далеко в сторону ударяет тугая ярко-алая струя, расплескавшись лужицей по паркету.
«Как же… надо скорей… это ведь… спятил… скорую… родители… скорей… заткнись, дура… зачем… спятил, точно спятил…»
