В голове билась мысль: насколько глубоко стерва осветила их отношения? Растрепала все до конца? Или ограничилась — как любила делать — лишь многозначительными намеками?
— Замуж девке невтерпеж, — кивнула Тамара, сама состоявшая в законном браке восемь лет — и удачно. — Переспела ягодка. Скоро гнить начнет…
Скорее всего, последняя фраза была сказана без какого-то двойного смысла. Но внутри у Паши все болезненно сжалось. А что, если Лющенко повстречалась с Тамарой, когда шла к нему? В последний раз шла? И разболтала, к кому идет? И, допустим, договорилась созвониться на следующий день? Что, если Томка
— Что с тобой, Паша? Нездоров? Бледный какой-то и квелый…
— Да, похоже, простудился… — не стал врать Шикунов. — Аспирину наелся, вроде полегчало — надо ехать, дела.
Он достал носовой платок, вытер со лба испарину. Демонстративно посмотрел на часы.
— Ладно, не буду задерживать, — поняла намек Тамара. — Удачи тебе. Пусть всё у тебя получится…
Что-то странное почудилось Паше в ее тоне. Что-то весьма двусмысленное…
— И тебе того же, — выдавил он. — Извини, спешу на электричку. Увидимся.
— Обязательно, — прощально кивнула Тамара. Лихим мальчишеским свистом подозвала своего «тазика», прицепила поводок к ошейнику. И крикнула уже в спину удаляющемуся Паше:
— Увидишь Лющенко — передавай привет!
Шикунов споткнулся, с трудом устояв на ногах.
Через двадцать минут он сидел в вагоне электрички, катившей в сторону Царского Села. Над ухом выкрикивали свои заученные наизусть рекламные монологи разносчики всевозможных полезных и нужных товаров. За окном свежей июньской зеленью мелькали поля и деревья. Тягостное чувство, возникшее после встречи с Тамарой, помаленьку отпускало. Конечно же, она ничего не знала и не о чем не догадывалась, и никакой двусмысленности в ее словах не было, все якобы прозвучавшие намеки лишь плод взбудораженного Пашиного воображения…
Он почти успокоился, когда дверь вагона в очередной раз откатилась в сторону — но вместо бродячего продавца в нее протиснулся мужик с баяном, здоровенный и не совсем трезвый.
— Сейчас вам спою, — без обиняков объявил мужик. Тут же растянул меха и заголосил:
Последние две строчки мужик с чувством проголосил аж три раза. Публика оценила — одни сдержанно улыбнулись, другие от души посмеялись. Мужик стянул с головы засаленную кепку.
— Сограждане! — проникновенно возвестил он. — Помогите самодеятельному артисту похоронить жену! Поминки-то мы уже справили, на полную катушку помянули, — так что хоронить не на что стало! Пожертвуйте овдовевшему артисту, кто что сможет!
И он двинулся по проходу. В подставленную кепку летели монеты и бумажки — достаточно обильно. Похоже, чистосердечное признание — что похоронные деньги все как есть пропиты — нашло отклик в душах сограждан.
Паша попрошайничающих индивидов спонсорской помощью не баловал из принципа — ни «погорельцев», ни «беженцев», ни «обокраденных», ни собирающих «на лечение»… И сейчас тоже отвернулся к окну, проигнорировав протянутую кепку.
Но самодеятельный артист попался настойчивый.
— Помоги, мужик, — обратился он персонально к Паше. — И в правду Маньку зарыть не на что. Лежит в ванной, льдом обложена… Протухнет ведь. Хоть и стерва была, а негоже. Помоги, брат.
Шикунов издал горлом странный хлюпающий звук. Не глядя, выдернул из кармана какую-то купюру, кинул в кепку. Подхватил сумку и выскочил в тамбур. Жадно глотал пропитанный табачным дымом воздух.
Соврал ведь… Умершая (умершая без криминала!) жена может лежать в морге, никак не в ванне. Но… Тогда…
ОТКУДА ОН УЗНАЛ? Как догадался, что Паша перед отъездом высыпал в ванну весь лед, сколотый из изрядно обросшей морозилки? Опять случайность? Опять совпадение?
Шикунов осторожно заглянул в вагон. Мужика с баяном уже не было. Пошел дальше собирать на похороны? Или?..
Паша прижался пылающим лбом к грязному стеклу и твердил, как заведенный: совпадение, совпадение, совпадение…
От Царского Села до Александровской, где Паша снял после возвращения из Казахстана небольшую, приспособленную под жилье времянку, автобусом было минут двадцать. Пешком, напрямую, около часа — и Шикунов решил прогуляться.
Убеждал сам себя, что незачем лезть в жару в переполненный автобус, что гораздо полезней и приятней пройтись, подышав свежим воздухом…
Но настоящая причина оказалась иная.
