– А это кого, к примеру? – заинтересовался Фарис.
– К примеру, наместника области, – невозмутимо сказал Раэн. – Или самого верховного предстоятеля. Им-то поверят?
– Не знаешь ты наших старейшин, – сообщил слегка повеселевший нисталец. – Понимаешь, они думают, что за пределами долины все люди какие-то странные и о здешних делах судить не могут. Даже наместник. Хотя верховному предстоятелю они, может быть, и поверят. А ты и вправду можешь вызвать его сюда?!
– Не хотелось бы, – вздохнул Раэн. – Старику под восемьдесят, не в его возрасте тащиться из Аккама на границу, чтобы ублажить кучку упрямых недотеп. Уж постараюсь обойтись своими силами.
Зимний вечер накатывался студеной волной, зажигая искристые льдинки звезд, безуспешно пытаясь добраться до укрытой невесомым снежным одеялом земли и проморозить ее. Где-то на соседних улицах поднялся собачий перелай, и перед освещенными окнами трактира, видными в морозной темноте издалека, замелькали чернильные силуэты – это начали собираться старейшины Нисталя.
Раэн удовлетворенно улыбнулся и допил кофе. С последним глотком в калитку постучали, и кто-то крикнул из уличного мрака:
– Почтенный целитель, вас в трактир пожаловать просят!
– Сейчас придем! – согласился Раэн и поставил опустевшую чашку на крыльцо. – Ну что, Фар, собирайся.
А про себя подумал, что если все пройдет как надо, то в этот дом парень уже вряд ли вернется. И кто знает, хорошо это или плохо? Весы все еще качаются…
* * *
Придержав за плечо Фариса, который рвался вперед, словно застоявшийся жеребец, Раэн немного помедлил перед дверью, из-за которой сочились проблески света и шум голосов. Даже отсюда он ощущал противоречивые чувства собравшихся. Из-за двери накатывали волнами возмущение и гнев, но был и интерес, и даже – тоненькой струйкой – рассудительное спокойствие. Что ж, уже хорошо.
Раэн немного слукавил, говоря с Фарисом. В исходе этой встречи он почти не сомневался, а вот каким будет следующий ход игры? В том, что он обязательно случится, сомнений, увы, не было. Усмехнувшись про себя, Раэн толкнул дверь и шагнул в ярко освещенный множеством ламп и свечей трактирный зал. Сегодня здесь было многолюдно! Столы сдвинули к стенам, и примерно полсотни человек сидели на лавках, расставленных по бокам от хозяйской стойки и перед нею. Все – немолодые крепкие мужчины с черными или седыми бородами, но не длинными, как у деревенских старейшин в других местах, а коротко подстриженными. Все-таки степная кровь сильно проглядывает в Нистале, а у степняков густые волосы на подбородке – редкость, не стоит и отращивать… Зато у всех золотые и серебряные пояса блестят поверх плотных зимних курток и подбитых ватой халатов… Конечно, старейшин здесь примерно половина, остальные – их наследники, сыновья и племянники, пока не имеющие права говорить в собрании. Ну что ж, чем больше народа, тем лучше.
Гомон, стоявший до его появления, медленно стихал. Выйдя на свободную середину, Раэн склонил голову и, выпрямившись, громко сказал:
– Доброго вечера почтенным старейшинам Нисталя!
Умница Фарис, как и было договорено, тенью проскользнул за его спиной к окну, плотно прикрытому тяжелой шерстяной занавесью, и замер там, стараясь быть неприметнее сухого листка в осеннем лесу.
– И тебе того же, уважаемый, – промолвил совершенно седой худощавый старик, неприязненно покосившись на ир-Джейхана. – Благодарим, что ждать не заставил.
– Я тоже благодарю всех, кто пришел сюда, – невозмутимо продолжил Раэн. – Уважаемые старейшины, вы собрались, чтобы осудить чужака, который нарушает ваши законы, не так ли? Что ж, признаю вину. Но прежде, чем попросить прощения за это, позвольте вам кое-что рассказать. Да, рассказать! – повысил он голос, перекрывая возмущенный гвалт, прокатившийся по залу. – Думаю, вам это будет интересно. Сегодня я готов говорить о том, что случилось у Девичьего родника месяц назад. И поведать правду о преступлении и предательстве, совершенных в тот день…
По залу снова прокатился рокот, словно несколько камней сорвались со склона, но лавина, предвестниками которой они были, еще не обрушилась.
– Да-да, – подтвердил Раэн, стоя в перекрестье изумленных и возмущенных взглядов. – Я тоже считаю, что и то, и другое случилось. Но о том, кто был преступником и предателем, думаю иначе. Вот, взгляните!
Он достал из кармана куртки маленький сверток и развернул его. Кусочек тонкой замши полетел на пол, а Раэн показал собравшимся матово блеснувший серебряный полумесяц примерно в палец длиной.
– Это пряжка для сапога, – объяснил он, помня, что у стариков не слишком хорошие глаза. – А сапог, с которого она срезана, был на Малике ир-Саттахе, когда бедняга погиб. Его брат Касим наверняка опознает эту вещицу, ведь он готовил тело к погребению. Теперь смотрите. Смотрите внимательно, старейшины и жители Нисталя! Фарис, окно!
