Одиннадцатилетний Даня вытянул шею, разглядывая сине-красную байдарку и красивую девушку в ней, похожую на цыганку Маритану из фильма «Дон Сезар де Базан». Она сидела в центральном отсеке, выгнув спину, и с оттенком удивления смотрела на папу.
Тот же махнул ее экипажу рукой и продолжил грести, даже не глядя в их сторону.
И тогда во взоре цыганки появилось что-то еще. Даня, размышляющий, кто красивее — мама или эта незнакомка, вздрогнул от испуга. Потому что глаза девушки оказались окошком для какого-то привыкшего жить во тьме монстра. Щелью из его мира в человеческий. И Даня уже встречался с таким взглядом! Два года назад у них во дворе мальчик поймал крысу. Он запихал ее в коробку и, пока та шуршала в поисках выхода, собрал всех знакомых пацанов с округи, мол, «смотрите что покажу». Затем произнес шутливую речь с приговором, и обрушил на картонку кирпич. Раненный зверек запищал так, что все ребята разбежались, оставив мальчишку одного. Даня бросился наутек вместе со всеми, но затем спрятался за тополем неподалеку, чтобы увидеть, чем закончится дело. Парень сидел на коленях перед измочаленной коробкой, и все бил и бил ее зажатым в обеих руках кирпичом. Ему на лицо падали красные капли, а он не останавливался, не моргал, и нечто чуждое смотрело из него на размозженную картонку.
Нечто древнее. Точно такое же, что выглядывало сейчас из цыганки.
Даня вдруг очень захотелось вернуться домой, в мир ярких лампочек. Поигратьв солдатиков или зарыться в одеяло с книжкой про рыцаря Айвенго. А еще лучше поехать на дачу, к бабушке, в Дубово. Лишь бы оказаться подальше от места, где люди так смотрят на других людей.
- Пап, а когда мы поедем домой?
Про взгляд он промолчал. Потому что прошлой ночью уже проштрафился, из-за ночной птицы. Та кружила над озером и оглашала темные острова Вуоксы зловещими пронзительными криками. Даня проснулся от резких звуков и спросонья подумал, что она ищет его. Он читал про птиц, охотящихся за детьми, и потому будто бы случайно разбудил маму, чтобы злая тварь незаметно не утащила Даню из палатки. Мама обняла его, зашептала успокаивающе, сквозь сон. Вот только от ее голоса проснулся папа, а потом полночи ворочался, не мог уснуть и страшно злился на это. Он цедил сквозь зубы про глупые страхи, про то, что нужно опять вести Даню к врачу. А тот слушал его ворчание и делал вид, что спит.
- Пап, а?
- Эй, юнга, - ответил отец, - тысяча чертей, что за муха тебя ужалила? Фрегат Павловых никак не готов был принять на борт одну из портовых девочек. Уж не переоделась ли одна из них в юного Джима Хокинса? Эй, мадам, как ее к нам занесло?
- Даня, мы же договаривались? - мама не включилась в игру и не обернулась.
- Договаривались, - насупился Даня.
- Вот и хорошо!
Мама и папа отправлялись в путешествие каждое лето. Семейная традиция. Даня уезжал к бабушке на дачу, а родители, как говорил отец, возвращались в молодость. И на этот раз мама решила взять сына с собой. Сказала, что он уже совсем большой и готов к приключениям.
От радости Даня прыгал по квартире почти полчаса, а затем подбежал к папе, крепко-крепко его обнял и несколько раз сказал ему спасибо. Тот неловко хмыкнул, неуклюже похлопал сына по плечу и попытался мягко отстраниться, но Даня его не отпускал, пока со смехом не вмешалась мама. Которая, это не было никаким секретом, долго уговаривала папу на такой шаг. Тем более что на этот раз, как часто повторял отец, они собирались навестить то место, где тринадцать лет назад папа познакомился со своей Судьбой. Он так и говорил — Судьба, и звучало это именно с большой буквы. При этом он всегда смотрел на маму, а та улыбалась в ответ, и в глазах ее горела любовь.
Даня просто обязан был попасть на то озеро! И потому не раздумывал, когда с него потребовали обещание стойко переносить тяготы лесной жизни. Он дал его, уверенный, что сдержит слово без труда. И первые дни похода был счастлив, часами мог смотреть на водоросли и камни, проплывающие под байдаркой. Почти не вынимал руки из воды, которая ласково щекотала кожу и несла их семью далеко-далеко. Могучая, непонятная, красивая.
А теперь еще и страшная.
Но обещания все равно надо держать. Даня убрал ладошки из воды, насупился.
В байдарке с цыганкой сидели двое. На носу расположился бледный парень с пустым взглядом, и будто нарисованной улыбкой на тонких губах, а на корме восседал бородатый старый мужчина лет пятидесяти в широкополой шляпе с ободранными полями. Взгляд он прятал за дымчатыми стеклами очков.
Никто из мужчин не ответил на приветствие папы. Бабушка бы сказала, что это «чертовски невежливо с их стороны» и они «дурно воспитаны». Но Даня и сам не мог открыть рта и поприветствовать их, как следовало бы сделать хорошему мальчику.
