— Жаль, Николай, что твоей гражданской совести не хватило на то, чтобы сразу рассказать мне обо всех сторонах твоей многогранной деятельности. Хорошо, что сейчас всё рассказал. Иначе, как бы мы тебе помогли?! Сам посуди: в один из недалёких дней ты мог быть схвачен теми же ребятами, которые нынешней ночью спасали твои деньги! Жулик, заграбаставший деньги трудового народа — это же мечта любого следователя!
Остановившись возле сумок, он задумался. Затем продолжил:
— Ей-богу, рад за тебя, Николай, что ты стал предпринимателем, сумел вырваться из рабства предопределенности, выбрался из колеи полностью детерминированных движений. Это действительно здорово — быть творцом своей судьбы. Ты не застыл, не зафиксировался в своей логической косности и неподвижности.
— Своей ходьбой ты мне протопчешь колею, — буркнул Уваров, посмотрев на часы. — В мозгах уже вот такая колея!
И он развел руками.
— Слава! — откликнулся Иосиф Григорьевич. — Много ты понимаешь в разновидностях детерминизма…
Вернувшись на своё место, он сделал глоток остывшего чая и продолжил:
— Уверен: ты добьёшься больших успехов, Николай! Неизбежно тебе стать большим человеком. Основав ряд успешных предприятий, ты будешь брать новые высоты. Займешься политикой, станешь депутатом, мэром, губернатором. Путь твой — путь успеха. Но это трудный, непростой путь. И мы тебе поможем.
Он посмотрел на сумки.
— На сегодняшний день наша задача — представить генералу в нужном свете ночное происшествие. Мы подведем к одному знаменателю показания всех участников, в том числе твои показания — путаные и разноречивые, как откровения пророков конкурирующих сект. Установим следственным путём, что деньги эти — законные, вырученные честной торговлей, или взяты в кредит в нестеровском банке. И когда ты откроешь на эти средства супермаркет, никто тебя не спросит, на какие шиши он построен. Хочешь, дадим тебе справку, что в ходе спецоперации изъяли в пользу государства… скажем, половину денег. Покажешь эту справку Шапиро и Нестерову — чтоб не задавали ненужных вопросов. К тому же, законы эволюции таковы, что многие люди останавливаются в своём развитии, тормозят ход событий, становятся ненужными… Не сомневаюсь, что Шапиро и Нестеров не станут депутатами и мэрами… Боливар троих не увезёт…
Он посмотрел на Моничева, лицо которого стало понемногу проясняться.
— … Буду откровенен: крепко ты обидел меня своим недоверием. Человека моего к себе не устроил, набрал охранников, никчемных пиндосов. И вот результат. Опозорились твои церберы, зря ели твой хлеб. Ещё один просчет — скрыл ты от меня другой свой кооператив — «Три-Эн». Как отдуваться за него будем — страшно представить… Мытарь ты, изверг настоящий!
Иосиф Григорьевич тяжело вздохнул.
— … Но зла на тебя я не держу. Так уж устроен. Человек я лёгкий, отходчивый. Допускаю, что у тебя свои сложности на производстве. Поэтому я не буду ополовинивать твои запасы. Но одну из трех сумок заберу.
И он вперил свой суровый взгляд в лицо Николая Моничева, который предельным усилием воли старался сдержать истошный вопль.
В кабинет заглянул Алфёров — вот уже в третий раз. Уваров ткнул пальцем в циферблат своих командирских часов и нервно махнул рукой. Алфёров бесшумно скрылся.
Давиденко сложил ладони домиком:
— Главное мы вырешили. Теперь, Николай, давай другой вопрос закроем. Твой друг Ансимов, что с ним делать? Все твои пиндосы говорят, что он — главный злодей, а ты один идешь против течения. Трагическое получается противоречие. Что с этим делать? Лейтенант Алфёров, который сегодня станет капитаном, должен грамотно составить документы. Чтобы не выглядеть в глазах руководства путаным козлом. Вот ты нам скажи: что должен написать лейтенант Алфёров?
— Но… Иосиф Григорьевич, я должен подумать…
— Мужчина, определяйтесь!
— Ансимов… это не человек, он зверь. Чужая жизнь для него — пустяк. Страшнее я не видел никого.
— Ничего не понимаю. Мы задействовали все службы, чтобы его закрыть, все люди в курсе…
Уваров поддакнул: действительно, это ни для кого не секрет.
— …Тут появляется возможность сделать это очень быстро, по горячим следам. Есть состав преступления. Ансимов сам постарался, загнал себя в угол. Одно твоё заявление — и система заработала. Чего тут думать?!
Моничев тоскливо молчал — так, будто печаль его не умещалась в двух мирах. В эту минуту молчания оба полковника — и Давиденко, и Уваров, несколько раз посмотрели каждый на свои часы, и несколько раз на сумки с деньгами, одна из которых скоро должна была стать их общей. Почти вся.
Иосифу Григорьевичу был неприятен Николай, чьи сомнения были знаком бессилия, грязной раздвоенности, усталости, неверия. Нет, никакой он не боец. Не может он занять определённую — хотя бы какую-нибудь — сторону.
Выдержав строгую паузу, Иосиф Григорьевич произнёс увесисто:
— Клянусь прахом зажаренного барана, я сделал всё, что мог. И даже больше. Считаю, что по Ансимову всё вырешено. Он невиновен. Те четверо «офисных» пиндосов — это они организовали налёт, и они же понесут за это наказание.
И начальник ОБЭП поднялся, показывая, что разговор окончен.
