Нагромождая безо всякой меры замысловатые поговорки и образы, старик сообщил, что чудище Иезекииля, которое он только что дорисовал, подмигнув красным глазом, приказало ему согласиться на сделку. Поэтому он так сильно торопился. Итак, ему нужны фотографии, задаток, и еще раз объяснение.
С вершины холма они смотрели на несравненную чашу, на дне которой лежит, как драгоценность, величественный Сухуми, а над ним гигантскую розу вечерней зари. Вдали, в море света, вершины гор были столь же прозрачны, как само небо. Черные сосны поднимали к небу свои неподвижные вершины. Андрей улыбнулся, ощутив мир и безмятежность этого вечера. Катя была грустна. Взглянув на неё, он в который раз отметил тонкое совершенство её лица, открывшееся особым образом в этот день, когда была выполнена её просьба. На этом лице жизнь и деятельность души оставили свой след, не нарушив его юной и свежей прелести. Лучи света играли в её волосах, уложенных в красивую прическу, тень от лавровых деревьев падала ей на глаза, смягчая их блеск. Тускло мерцало монисто.
Он пытался отыскать взглядом, у подножья цветущих склонов, тот невидимый уголок, где они сегодня были с Катей. Там, у безумного художника, был заказан портрет, на котором она будет изображена такой, какой Андрей мечтал её видеть всегда.
Куда-то вглядываясь вдаль, она сделала шаг вперед. Любуясь смело открытой линией её затылка, он подошел к ней сзади и обнял. Она провела ладонью по его кисти и взяла его руку в свою.
— Почему ты скрываешь от меня то, о чём шептался с художником, что за дух тайны мировой?
— Эласа, меласса, секрет, слушай.
Она повернулась к нему лицом, и, обняв его шею, тесно прижавшись, упрямо сказала:
— Я требую признания!
— Я… тебя… люблю, — ответил он с расстановкой.
— Ну, знаешь… хотя… тоже неплохо, это я поддерживаю.
Держась за руки, они дошли до ресторана, мимо благосклонно склонившихся пальм, самшитовых деревьев, грабов, орхидей, олеандров, обвеваемые запахами ночных цветов, полыни, и эвкалиптов.
Зал был заполнен наполовину. Играла тихая музыка. В этот раз они заказали все одинаковое — горячие хачапури, чанахи, салат по-гречески и домашнее вино.
Наверное, впервые за две недели, Андрей увидел её живую улыбку и услышал в её голосе те пленительные интонации, что так очаровали его в первый день их встречи. Он поинтересовался, приезжала ли она в Волгоград за эти семь лет. Она ответила, что «было пару раз». Но ничего такого, о чем стоило бы вспомнить, в эти приезды не происходило.
— О-о! Этот аромат! — прикрыв глаза, протянула она. — Во Владивостоке тоже есть дендропарк, но запах там совсем другой. Тут можно остаться ради одного только запаха!
Катя рассказала, что раньше мечтала поселиться на одном из необитаемых островов залива Петра Великого. Это заповедные места с красивым рельефом, живописными берегами, богатым подводным миром — рай для уставших от городского шума людей, для аквалангистов, да и для всех, кто неравнодушен к природным красотам.
— Приезжаешь в один край, удивляющий свое суровой красотой; приезжаешь в другой, поражающий своим мягким климатом и живописными пейзажами; и в каждом месте оставляешь частицу своего сердца; оказываешься в третьем…
«Так на всех не хватит, — подумал Андрей. — Опять же, где-то я уже слышал что-то подобное».
Отдавшись созерцанию её глаз, горевших темно-изумрудными переливами, он не заметил, как началась и закончилась пантомима «Смерть несчастного влюбленного».
Раздвинулись зеркальные двери, и в зал впорхнули юные танцовщицы. На стройных бедрах раскачивался бирюзовый и розовый шелк. Золотые змеи сверкали на смуглой коже. Поднимаясь на ногах, танцовщицы плавно закружились, застывая в обольстительных позах.
Многие посетители встали со своих мест и ближе подобрались к сцене. Из курильниц расходился по залу фимиам, и, точно одурманенные фиолетовым дымом, танцовщицы качнулись и все разом опустились на шелковые подушки. Осталась только самая гибкая, извивая пурпурный шарф, едва касаясь пола, она казалась нарисованной. Томный взгляд её был устремлен вдаль. Она протянула смуглые руки и застыла с полузакрытыми глазами. И вдруг, словно опьянев от сладострастных видений, откинула косы, переплетенные цветами, топнула ножками и зазвенела кольцами и браслетами. Не улыбаясь, целомудренная в вызывающей позе, она закружилась еще стремительнее, еще сладострастнее.
Зал изумленно качнулся. Среди посетителей пронесся шепот восхищения. Девушка продолжала извиваться в опьяняющем танце. Внезапно она рванулась и исчезла за кулисами. Журчащие звуки флейты наполнили туманный зал. Сидевшие на подушках танцовщицы вставали по очереди, кланялись, и удалялись под громкие аплодисменты и восторженные возгласы.
— Какое нежное мясо! — сказала Катя.
— А что мясо… — рассеяно ответил Андрей, смотря вслед уходящим танцовщицам. — Тут все такие.
— Но все равно, дружочек мой, — заметила она между двумя глотками вина, — лучше, чем ты, никто не приготовит мясо!
