– Он все время настороже, этот мужик! И с ним еще кто-то был. Такого не сдвинуть. Как, говоришь, его зовут?
– Фонтана.
Шарль долгое время размышляет над именем. Бормочет «Фонтана», как будто разжевывает каждый слог.
Указатель горючего все сильнее клонится к нулевой отметке. Просто поразительно. Можно подумать, бак течет.
– Она жрет как минимум дюжину литров на сто.
Шарль более скептичен.
– Я бы сказал, пятнадцать, – изрекает он наконец.
Вполне возможно, что «Рено-25» означает двадцать пять литров. Но этим потребление горючего не ограничивается. Он протягивает мне свою бутылку и тут же спохватывается:
– Ах да, правда, ты ж за рулем.
Напрасно я стараюсь сосредоточиться на чем-то другом, образ Николь и ее плач по телефону преследуют меня. Я уверен, что они ее не тронули. Они наверняка схватили ее, когда она входила в дом. Адреналин пришпорил свой бег по венам. Идет волнами снизу доверху. Вижу связанную Николь, сидящую на стуле. Нет, это идиотизм; ведь надо ждать еще несколько часов, значит ей оставили свободу движений. Зачем ее связывать? Нет. Они просто держат ее у себя. Где, в каком месте? Николь. Тошнота подступает к горлу. Я сосредоточиваюсь на дороге. Поль Кузен. Сарквиль. Все мои мысли должны быть направлены только туда. Если я выиграю там, я просто выиграю, и точка. Николь вернется. И будет со мной.
Я солгал им. Перевести деньги – дело получаса. К этому моменту перевод в «Эксиаль» мог быть уже сделан.
Николь могла быть на свободе.
Может, я действительно сошел с ума?
– Не плачь, мужик… – говорит Шарль.
Я даже не заметил. Вытираю щеки обшлагом рукава. Этот костюм… Николь.
Сто одиннадцать километров. Проезжаем Крикбеф. Индикатор горючего угасает, словно свеча.
– Она не пятнадцать литров жрет, Шарль. По-моему, куда больше!
– Очень может быть. – Он наклоняется к стрелке. – Ну надо же! Скоро придется этим заняться.
Дорожный указатель предупреждает, что заправка через шесть километров.
Пять часов вечера.
У нас осталось четыре евро и мелочь.
Через несколько минут «рено» начинает икать. Шарль морщит нос. Я сейчас снова заплачу. Колочу по рулю как одержимый.
– Чего-нибудь придумаем, – успокаивает меня Шарль.
Ну конечно. Машина движется все более резкими толчками, я откидываюсь направо, поднимаю ногу, экономя последние секунды, мотор глохнет, в рывке я чуть не вылетаю наружу. Заправка. Можем залить бензина на четыре евро. Машина не останавливается, она просто сдыхает. Насовсем. Молчание в кабине. Полное уныние. Я смотрю на часы. И не знаю, что делать. Даже если бы я передумал и решил немедленно перевести деньги, куда идти и как это осуществить?
Я даже не знаю, где мы. Шарль корчит гримасу, означающую полное неведение.
– Ой нет! – орет он, указывая на автостраду позади нас. – Там! Я видел: Руан, двадцать пять километров!
Значит, в шестидесяти километрах от Сарквиля. И машина на нуле.
Николь.
Думать.
Мне не удается связать толком две мысли. Я зациклился на образе Николь и ее голосе по телефону. И даже не заметил, как Шарль открыл дверцу со своей стороны и вышел из машины. Судя по синусоидальной траектории, он направляется в сторону автозаправки. Думать. Автостоп. Найти другую машину. Ничего другого не остается. Я выскакиваю из машины и бегу вслед за Шарлем. Он уже о чем-то разговаривает с гигантского роста блондином в грязной фуражке и с красным лицом. Я подбегаю к ним. Шарль указывает на меня:
– Вот он, мой приятель…
Мужик смотрит на меня. Смотрит на Шарля. Очевидно, в его представлении мы не очень-то вяжемся друг с другом.
– Я еду в Руан, – бросает он.
– Сарквиль, – говорю я.
– Я проеду совсем рядом.
Шарль потирает руки:
– Так можешь прихватить моего приятеля?
Вот тут я и осознаю, в чем его сила, моего Шарля. Никто перед ним не устоит. Он поразительно искренен. От него исходит великодушие.
– Без проблем, – говорит парень.
– Вот и ладушки, и нечего тянуть, – говорит Шарль, по-прежнему потирая руки.
Парень уже переминается с ноги на ногу. Я пожимаю руку Шарлю. Он видит, что я в затруднении.
– Не парься! – говорит Шарль.
Я роюсь в карманах. Четыре евро. Отдаю их ему.
– А ты как же?
Не дожидаясь ответа, Шарль возвращает мне три.
– Поделим по-братски, – говорит он, посмеиваясь.
Шофер встревает:
– Ладно, парни, мне очень жаль, но…
Я обнимаю Шарля. В последний момент он меня удерживает. Снимает свои гигантские часы с зеленым светящимся браслетом и отдает мне. Я надеваю их на запястье и слегка сжимаю ему плечо. Он поворачивает голову и делает знак, что шофер ждет.
В зеркальце заднего вида я смотрю, как он исчезает. И делает мне индейский знак.
Это полуприцеп. Водитель перевозит всякую бумажную продукцию. Немалая тяжесть. По автостраде мы будем еле тащиться. Может, я совершаю самоубийство?
Николь.
