Я абсолютно не представляю, что теперь делать, я лавирую, перебираясь с одной улицы на другую, делаю круг, чтобы не проезжать снова мимо машины, откуда ведется наблюдение. Фонтана наверняка выбрал такую позицию, чтобы загнать меня в ловушку, едва я появлюсь. Я ушел от наблюдения только потому, что он не представлял себе, что я приеду на машине. Они, конечно, ждали, что я возьму такси или приду пешком, уж не знаю.
Если Фонтана наложит на нас руку… Я уже вижу, как Николь сидит связанная. Это невозможно. Я совершенно беспомощен. Я здесь ничего не знаю. Разворачиваю бумажку с адресом. Николь на восьмом этаже.
А паркинг есть?
Нельзя показываться. Но что делать?
Мысли беспорядочно скачут.
Вижу только один выход. Худший, но единственный. Пробиться и сбежать. Это чушь, но я не нахожу ничего другого, мозг оцепенел, столкнувшись с неожиданной ловушкой.
Я тянусь к бортовому телефону, но рука так дрожит, что трубка выскальзывает. Я с трудом ловлю ее, прижимаю к груди, вот свободное место у ворот, я втыкаюсь туда на несколько секунд, не заглушив мотора. Нужно позвонить Николь. Набираю ее номер. И как только она подходит:
– Николь, надо уходить.
– Что? Почему?
Она растеряна, Николь.
– Послушай, я не могу тебе объяснить. Нужно уходить немедленно. Вот что ты сделаешь…
– Но почему? Что происходит? Ален! Ты ничего не объясняешь, я больше не могу…
Она ощущает мою панику, понимает, что ситуация серьезная, предчувствует опасность, ее голос ломается и превращается в рыдание. Кошмар последних часов вернулся с прежней же силой. Она повторяет: «Нет, нет», раз за разом. Ее словно парализовало. Необходимо привести ее в движение. Я бросаю:
– Они здесь.
Можно не уточнять, о ком речь. Перед Николь всплывают лица Фонтана, Ясмин, и она снова впадает в панику:
– Ты мне пообещал, что все кончено. – Она плачет. – Я сыта твоими историями, Ален, я больше не могу.
Она не оставляет мне выбора. Только испугать ее еще больше, чтобы она начала шевелиться.
– Если ты останешься там, Николь, они придут за тобой. Нужно уходить. Прямо сейчас. Я внизу.
– Где ты? – орет она. – Почему тебя нет?
– Потому что им только этого и надо! Им нужен я!
– Но кто это, черт, кто такие «они»?
Она кричит во весь голос. Паника.
– Я увезу тебя, Николь. Слушай меня хорошенько. Ты спускаешься, поворачиваешь направо, на улицу Клокнер. Идешь по правому тротуару. Больше тебе ничего не надо делать, Николь, абсолютно ничего, уверяю тебя, об остальном я позабочусь.
– Нет, Ален, мне очень жаль. Я больше не хочу. Я звоню в полицию. Я больше не могу. Я больше не могу.
– НЕ ДЕЛАЙ НИЧЕГО! СЛЫШИШЬ? НЕ ДЕЛАЙ НИЧЕГО, КРОМЕ ТОГО, ЧТО Я СКАЗАЛ!
Тишина. Я продолжаю. Нужно ее заставить.
– Я тоже не хочу сдохнуть, Николь! Поэтому делай, что я говорю, и ничего больше! Спускайся! Сверни направо и сделай это немедленно, твою мать!
Я вешаю трубку. Я так боюсь за нас обоих! В глубине души я понимаю, что выбрал довольно убогую стратегию. Но сколько ни стараюсь, другой не нахожу. Ни единой. Я жду три минуты, четыре – сколько ей нужно времени, чтобы собраться с духом и спуститься? Потом трогаюсь с места. Никто не ожидает, что я окажусь в этой машине. Даже Николь.
Действовать быстро.
Прорваться.
