Придется объяснять. И опять лгать.
Повторяя то, что я говорил Николь, я осознаю, какую же гору вранья я нагромоздил. И с трудом удерживаю ее в неустойчивом равновесии. При малейшем осложнении все рухнет, и я тоже. Объявление о работе, тесты, взятка… Тут-то все и застопорилось. Люси куда проницательней своей матери и ни на секунду не поверила моим россказням:
– Крупное кадровое агентство, которое решилось на такую дурь ради нескольких тысяч евро? Это ни в какие ворота не лезет…
Только слепой мог не заметить ее скепсис.
– Не ВСЕ агентство. Тот тип решил провернуть все в одиночку.
– Все равно риск есть. Он что, не дорожит своей работой?
– Понятия не имею, мне лишь бы контракт подписать, а там пусть его засадят, мне плевать.
Пока официант нес кофе, мы молчали, а потом никак не получалось начать разговор. Я знал почему. Люси тоже. Она не поверила ни слову из того, что я наговорил. Узнаю ее манеру дать мне это понять: она пьет кофе, поставив оба локтя на стол.
– Мне уже скоро пора…
Верный признак отказа от дальнейшего разговора. Она еще могла бы почесать там, где болит, но не делает этого. Она найдет, как запудрить мозги матери и сестре, она выкрутится. По ее мнению, я ввязался в какую-то темную историю, и она совершенно не рвется узнавать детали. Люси предпочитает сбежать.
Мы немного прошлись вместе. Наконец она повернулась ко мне:
– Ладно, надеюсь, все получится, как ты хочешь. Если я тебе понадоблюсь…
Но в том, как она пожала мне руку и поцеловала, было столько грусти…
Оставшаяся часть выходных была похожа на ночь перед боем.
Вот только я абсолютно один. Мне не хватает Николь не только потому, что я один, но и потому, что без нее моя жизнь лишена смысла. Не знаю, почему оказалось невозможным объяснить ей, что на самом деле происходит, почему все так запуталось. С нами такого никогда не случалось. Почему Николь ничего не захотела слушать? Почему она не поверила, что у меня есть шансы на успех? Если Николь больше в меня не верит, я умер дважды.
Мне нужно продержаться еще несколько дней.
До четверга.
Наутро я еще раз просматриваю свои карточки, еще раз подсчитываю, сколько я потратил, и у меня начинает кружиться голова при мысли, что будет, если все провалится. Я внимательно изучаю фотографии заложников и их биографии. Чтобы не расслабляться, я решаю пойти прогуляться. Прихватываю с собой все карточки, книжку о нефтяной промышленности из популярной серии «Что надо знать» и документы Raid, с которых Камински снял для меня ксерокопии.
Когда я вернулся, меня ждали три сообщения от Люси. Два на моем мобильнике, который я оставил дома, еще одно на автоответчике. После нашего неудавшегося вчерашнего ужина она хотела узнать, как у меня дела. Она немного беспокоилась, но не сказала почему. Мне не хотелось перезванивать, я не должен отвлекаться. Через четыре дня, когда я выиграю свой обратный билет на вступление в игру, я смогу рассказать им, как мне было без них трудно.
Из агентства Месташа мне позвонили вчера вечером, чтобы сообщить, что они готовы предоставить результаты дополнительного расследования. Я еще должен им половину гонорара, поэтому они не преминули напомнить, что следователи выполнили работу в крайне сжатые сроки и просто чудо, что они добились таких результатов, – старый прием по искусственному завышению стоимости продукта, меня на этом не проведешь.
Месташ пересчитал деньги, прежде чем вручить мне большой конверт. Он намеревался проводить меня до выхода, но я прошел в крошечный коридорчик перед его кабинетом и устроился в кресле.
Он понял, что, если я не получил за свои деньги того, что хотел, мы увидимся очень скоро.
Это деньги моей дочери, и я не намерен пускать их на ветер.
Но следует признать, что, учитывая сроки, работа проделана хорошо. Я не хочу этого показывать, поэтому, просмотрев первые результаты, тихо покидаю контору. Думаю, случая повидаться нам больше не представится.
Дома я убираю все с письменного стола и раскладываю все данные.
Жан-Марк Гено. Сорок пять лет.
