— Ты караешь её за выбор отца. Не самое удачное её решение.
Лицо Алисы скривилось.
— Я же сказала. Деньги я ей засылаю. Живёт как хочет. Может делать всё что угодно: с работы уйти или работать ради удовольствия. Мало кто такую роскошь, может позволить себе в наши дни.
— А это ли нужно матери от единственной дочери?
Внезапно Алису проняло. Она обхватила лицо ладонями и зарыдала.
— Какая же я скотина, — всхлипывая, пробормотала она. — Она ведь ко мне нормально относилась. Строго, но нормально. Кормила. Красивую одежду всегда покупала. Из дома я убежала не потому, что мне плохо там было. Нормально. У других хуже бывает. Приключений захотелось. Роскошной жизни. Я ведь сама виновата, что повелась на предложения папаши… Она отговаривала, говорила, что он не такой, как кажется. Она-то его лучше знала.
Смерть задумчиво покивала головой. Её было не удивить такими рассказами.
— Я пойду обратно, — вскакивая, произнесла Алиса. — Хоть мне и страшно.
— Жить вообще страшно, но весело.
— Кто это за твоей спиной? — вдруг заметила ведьма. — Мне кажется, я их знаю.
Здоровый и хмурый человек чем-то похожий на Антуана Белецкого. Не внешностью, а выражением лица и взглядом. Высокая и стройная женщина рядом с ним, которая казалась немного высокомерной. Паренёк внешне похожий на Алису, а также почему-то огромный кот и человек, которого полностью разглядеть не удавалось, только лицо.
— Это твои друзья, — ответила Смерть. — Они одобряют твой выбор и поддерживают.
Алиса сделала шаг назад. Махнула рукой людям и коту, потом развернулась и зашагала обратно.
— И обратный путь будет нелёгким, — сказала ей в спину Смерть.
Да, Смерть её не обманула. Обратно идти было страшнее. Взгляд помимо воли приковывался к окнам, про которые Алиса теперь точно знала что это прошлые жизни. Её вешают. Её убивают. Сажают в тюрьму. Насилуют. Режут ножом в тёмной подворотне. Вешают. Убивают. Насилуют. В тюрьму. Снова и снова, раз за разом. Жизнь за жизнью. Не везде так, но почти всегда. Вот вроде тихая и мирная жизнь… Относительно, конечно. А вот уже разнообразие. Она тонет.
Назад Алиса бежала почти бегом. Не останавливаясь, не глядя на них. Но всё равно. Она чувствует. Вот теперь и она сама. Убивает. Насилует. Режет ножом. Топит.
От этих картин у Алисы закружилась голова и она упала. Поднялась. Окна манили. Казалось, можно было влезть в одно из них и что-то поменять…
XIX век. Молодая и красивая женщина приставила нож к горлу юной служанки. Зелёные глаза смотрят холодно и высокомерно.
— Госпожа, госпожа, — испуганно лопочет сельская простушка, взятая в господский дом. — Я никому не скажу… это же не только для вас позор, но и для меня…
— Позор? — поднимает бровь аристократка. — Мне показалось тебе понравилось.
Лицо служанки заливает краска. Она совсем теряется.
— У тебя слишком болтливый язычок, Анхен, — продолжает женщина. — Хотя во всём остальном и приятный… Не надо отводить глаза. Мне донесли, что пыталась обсудить мои пристрастия на кухне, разумеется, не упоминая своего в них участия. Глупая Анхен. Если кто-то не говорит, то это не значит что он не слышит и не может рассказать то, что он услышал. И то чем мы занимались, это не только позор. За это бросают в тюрьму. Даже людей моего происхождения.
Служанку прошиб холодный пот. Она зачарованно глядела на лезвие кинжала, который упёрся в её горло.
— В глаза мне гляди, — приказала аристократка.
Девушка уставилась в холодные и зелёные глаза хозяйки, как кролик смотрит на удава.
Алиса поняла, хотя, может быть, вспомнила, что сейчас произойдёт. Она хотела крикнуть, влезать в окно, чтобы остановить знатную даму, но ноги, казалось, парализовало холодным ужасом.
Аристократка улыбнулась, отвела кинжал, но потом резко взмахнув оружием, перерезала девушке горло одним ударом. Та, хрипя, стала оседать на пол.
— Платье испачкала, — расстроено произнесла аристократка, а потом резко сменив тон, обратилась к кому-то стоящему рядом. — Карл, будь добр, одень это животное в это моё платье, а потом выкинь тело в ближайшем лесу.
Из тени шагнул здоровый мужчина средних лет. Алиса сразу поняла, что он, во-первых, немой, тот самый, который донёс разговор служанки, а во-вторых, хоть и умел писать — не очень умный. И в третьих, сама аристократка не считала его за мужчину, а скорее за домашнее животное, поэтому не испытала никакого смущения, когда помог ей снять платье — молодая госпожа сразу юрко скользнула в соседнюю комнату, оставив Карла делать черновую работу.
— Все подумают, что эта простушка просто захотела погулять в богатом платье госпожи, — игриво произнесла аристократка из-за двери. — И ей встретились разбойники и бандиты… Да. Ни один полицейский не будет рыть носом землю из-за трупа маленькой воровки.
Карл кивнул, улыбнувшись. В-четвёртых, он был ей предан, как пёс.
