Сухой паек в его контейнере закончился, так что пришлось идти на кухню к тетке Кармен, бывшей хозяйке «Бильбао». Увидев Марка, она прижала его к своей необъятной груди и, смеясь и плача одновременно, принялась рассказывать, что вот она, старая перечница, жива, а трех девчушек, сидевших в ее заведении, сожгло огнем, и косточек от них не осталось, а она заползла под стойку и ее завалило обломками, но стойка прочная, выдержала, и соседи, кто остался жив, ее откопали и потащили в лес, хоть ноги у нее не шевелились — а они тащили ее, этакую тушу, и все приговаривали, что Ибаньес без тетки Кармен — не Ибаньес и что старых да малых спасают первыми — с тем и запихнули ее в краулер. Выложив все это, она шмыгнула носом и спросила, не слышно ли чего о ее правнуке Дуаро, что служит на фрегате «Адмирал Вентури». Но о нем Марк ничего не знал, ни плохого, ни хорошего.
Отправились в ночь и прибыли к Полярной Копи задолго до рассвета. Иван был мрачен; забился в угол у грузового отсека и всю дорогу молчал. Ксения подсела к нему, заговорила вполголоса — вроде бы не утешала, не жалела, что могло бы показаться оскорбительным, а вспоминала вслух, какой отважной и красивой девушкой была Чикита. Иван слушал и хоть ничего не говорил, его лицо постепенно светлело. Великий талант у сестренки, думал Марк, ощущая текущие от Ксении флюиды; похоже, она умела сознательно использовать свой эмпатический дар.
Он вел флаер над Голой Пустошью сначала с некоторым напряжением, так как отсутствие шлема и мысленной связи казалось непривычным, но с каждой минутой его уверенность росла. На таких машинах он летал лишь в юности, на Тхаре, однако опыт пилота и врожденное чутье не подвели — через полчаса прежние навыки Марка восстановились. Он мчался между темной землей и темным небом, глядя на приборы да на струйку неярких звезд, что текли у самого горизонта, и вспоминал, какие внизу холмы и скалы, какие ущелья и распадки. Утес Майка Бирса, каньон Хлои Дрю, трещина Немченко, осыпь Домингеса, родник Саркисяна, завалы Колина Пасы… Эти и другие приметные места обычно назывались по имени того, кто первым в них побывал или первым нанес на планетарную карту. Огромная пустошь, стелившаяся под флаером, хоть и считалась голой, но все же был у нее кое-какой рельеф, в камнях росли мхи, лишайники, кустарник и даже имелась жизнь — каменные дьяволы приходили сюда летом, в зеленый месяц, спариваться и откладывать яйца. Марк, бывавший в этих краях с отцом, знал, что этот срок уже наступает и что дьяволы сейчас особенно агрессивны. Они не являлись стайными животными, и в другие сезоны каждый охотился сам по себе, но в период спаривания хищники сбивались в большие группы и бродили по Пустоши десятками тысяч. Задевать их в это время было опасно — стая нападала, пока ее не уничтожали полностью.
Впрочем, хищники, бродившие во тьме внизу, не беспокоили Марка — он размышлял о полученном вчера совете и ментальном контакте с отцом. Наверняка с отцом, ибо кто еще мог подсказать ему верную мысль? Уничтожить Патриарха! Желательно и Больших-Старших, но Патриарха — в первую очередь. Дроми, даже второго и третьего поколений, нуждались в гораздо более жестком и твердом управлении, чем люди — особенно боевой клан в условиях военной операции. Если вывести из игры верховного вождя, результатом будет хаос, и тогда не важно, сколько жаб придется на одного бойца, десять или сотня. Марк понимал, что хаос в данном случае означает несогласованность действий и беспорядок в стане врага, но не панику; инструкторы предупреждали, что страху и панике дроми не поддаются и в любой ситуации бьются до последнего. Ну хватит и хаоса, думал он; под шумок можно срезать эмиттеры поля, сжечь ангары с техникой, взорвать пусковые шахты и вооружить пленников. Многое можно сделать, но главное — отправить Патриарха в Великую Пустоту! Вот только где его искать? Марк не имел об этом ни малейшего понятия, как и штаб Западного Предела.
