На этот раз он без труда вошел в контакт. Чудилось, что дроми старается ему помочь, и Марк решил, что тот желает сообщить нечто очень важное. Это не касалось ни Патриарха, ни предстоящей схватки с кланом, захватившим Тхар, и ничего другого, кроме пленника; сам не зная как, Марк догадался, что речь идет о личной судьбе именно этого дроми. Нашего дроми, как назвала его Майя.
Не открывая глаз, он произнес:
— Ему хочется обсудить свое будущее. Думаю, у него есть какие-то планы на этот счет. Не уверен, что сумею их понять, но точно одно: к тем, кто воюет с нами, он возвращаться не собирается.
— Дроми должен жить с дроми. Мы для него неподходящая компания, — сказала Майя. Она смолкла, задумавшись, но через немногие секунды Марк снова услышал ее голос: — Те, кто воюет с нами, не единственные дроми в Галактике. Ты сам об этом говорил. Слышал ли он про тех, других дроми? Хочет ли отправиться к ним, в миры лоона эо? На Данвейт или Тинтах?
— Я не знаю, как сообщить ему об этом. Я не смогу… — начал Марк и внезапно осекся. Он хотел сказать, что Данвейт, Тинтах, любые названия звезд, планет и галактических рас, принятые у людей, для дроми всего лишь пустой звук. Но кажется, это было поспешным заключением. Имя порождало образ, но не фигуру и лицо лоона эо и не пейзажи их планет, которые он видел в голографических записях, а нечто более сложное, многогранное, описывающее объект с такой подробностью, что в письменной или устной передаче понадобились бы сотни или тысячи слов. Сам того не понимая, Марк прикоснулся сейчас к далекому будущему, к предвестнику универсального метаязыка, где одно понятие, одна-единственная мысль заменяли сложные долгие переговоры. Этот метод коммуникации еще не являлся достоянием галактических рас, но, как всякий феномен, вызванный к жизни прогрессом разумных сообществ и контактом между ними, должен был непременно появиться — через тысячу, или десять тысяч лет, или, возможно, в совсем необозримом грядущем.
Способность создавать такие образы была для Марка первым потрясением, вторым же стало то, что дроми его понял. Возможно, их ментальные поля находились сейчас в некоем резонансе, который происходит в те моменты, когда мысли партнеров близки, и оттого понимание является более всеобъемлющим и четким; возможно, с каждым сеансом мысленной связи росли умение и опыт Марка либо отклик дроми делался яснее — но, так или иначе, его ответ не допускал двух толкований. Мысль-согласие сопровождала эмоция довольства или чего-то похожего на радость, хотя ручаться за такое впечатление Марк бы, пожалуй, не рискнул. Если бы дроми являлся человеком, можно было бы думать, что речь идет о его заветной мечте, о чем-то, чего он желал с отчаянной и безнадежной страстью, об идее, владевшей им много лет. Но дроми не был ни человеком, ни даже гуманоидом, так что приписывать ему такие чувства не стоило.
Марк открыл глаза и произнес:
— Кажется, мысль о Данвейте он воспринял с энтузиазмом. Осталась сущая ерунда, ласточка: вышвырнуть дроми из Дальних Миров, дождаться кораблей с Земли и отправить нашего приятеля в Посольские Купола[39]. А там уж сервы доставят его куда надо. Еще желательно, чтоб нас с тобой не распылили в предстоящей драке — иначе кто ж его поймет без переводчиков?
— Без тебя, — с улыбкой уточнила Майя. — Что я могу одна?
— А что могу я? — Повернувшись к дроми, Марк сделал прощальный жест и, обняв девушку за плечи, направился к выходу. — Нет, моя дорогая тхара, в ближайшую сотню лет ты будешь меня вдохновлять и направлять. Ты и только ты! Кстати, еще и лечить. Эти ментальные экзерсисы просто пожирают нервную энергию, и есть лишь один способ набраться сил. — Он поцеловал Майю в губы. — Очень хороший способ, проверенный временем. То есть я хочу сказать, что после каждого сеанса…
Майя не дала ему закончить, прикрыла ладошкой рот и тихо рассмеялась. Не говоря больше ни слова, они поднялись на жилой уровень, разыскали свой свадебный чертог и провели в нем время до рассвета. С первым солнечным лучом они уже были на поверхности.
Оглядев площадки и дороги, забитые сотнями машин, группы вооруженных людей в скафандрах и транспортные диски, висевшие над скалами, девушка вздохнула и прижалась к Марку. Он знал, о чем она думает, и сам думал о том же: пройдет день, пройдет ночь, снова наступит утро, но увидят ли они рассвет? Тхаров было так немного — тысячи против десятков тысяч, и Земля, великий дом человечества, казалась такой безнадежно далекой…
— Ты думаешь, мы сможем это сделать? — прошептала Майя. — Сможем изгнать их? Сможем выжить?
Марк нежно погладил ее волосы.
— У нас есть шанс, тхара. Небольшой, но есть. Если мы уничтожим Патриарха.
