Я подхватываю Машеньку на руки и, прикрывая лицо от иголок, тащу ее через ельник, к джипу. Павлик, в свою очередь, помогает подняться Лизетте. Машенька очень не вовремя вдруг приходит в сознание, приоткрывает глаза и невнятно что-то бормочет. Я — также невнятно — успокаиваю ее: «Сейчас… сейчас…» Ключ от машины, как и ожидалось, торчит в замке. Я разворачиваюсь рывками, по ходу дела осваивая управление (водить джип мне раньше не доводилось), и направляю его по проселку.
Джип переваливается на промоинах.
Машенька широко распахивает глаза:
— Мама!.. Я к маме хочу!..
Лизетта перетаскивает ее к себе на колени:
— Мы к твоей маме едем, Машенька, едем… Раньше мы с тобой ножками шли, ты помнишь? А теперь едем, так будет быстрее.
— Это ты, Лиза?
— Я, Машенька, я… Как ты себя чувствуешь?
— Ну… вроде бы… хорошо.
— Голова не кружится, не тошнит?
— Вроде бы — ничего…
— Тогда просто сиди. Или лучше поспи. Закрой глаза. Откроешь — а мы уже и приехали…
Я делаю засечку в памяти, что по приезде Машеньку все-таки следует показать врачам. Проверить на сотрясение мозга, на внутреннюю гематому. Так бывает: ударился человек головой, вроде не сильно, но лопнул мелкий сосудик, стала накапливаться кровь под черепом, он этого сначала не чувствует, а потом, как бы ни с того ни с сего, вдруг — бац, и падает… В общем, обязательно надо провериться. Кстати, кто бы еще проверил меня самого? Я только сейчас начинаю осознавать, что именно со мною произошло, и у меня по всему телу пробегает тревожная, неприятная дрожь. Даже джип начинает слегка вилять. Я вспоминаю, как увидел парней, рвущих на Лизетте одежду, как она кричала — криком, переходящим в беспомощный плач, как ей выламывали руки назад и как при этом во мне, из неведомых доселе глубин, возникла и прорвалась наружу темная, невидимая волна, как она выросла чуть ли не до небес и как бесшумной махиной обвалилась на землю, сшибая с ног всех, попавших под ее обморочную тень.
Что это для меня означает? Неужели доктор Менгеле был все-таки прав: я уже не человек, а некое непонятное и опасное существо, хомо новус, которое идет на смену обычным людям? И сколько нас на Земле, таких, которые могут не просто сканировать, «читать» чужое сознание, но и полностью отключать его, получая над окружающими абсолютную власть? Лорд — вне всяких сомнений, Чак — возможно, во всяком случае вероятность этого весьма велика. Значит, вместе со мной только трое. На первый взгляд, ерунда, капля в море, которой из-за ее ничтожности можно пока пренебречь. Однако ведь был, я помню, кто-то еще, кто-то, поставивший на семинаре сверкающий зеркальный барьер, чуть не ослепивший меня. Получается, что нас как минимум четверо. И потому естественно всплывает фундаментальный вопрос: эта инициация происходит только в среде экспертов, в среде тех, кто пережил известный «инцидент первого дня», или зарождение хомо новус — обширный процесс, он уже идет во всей человеческой популяции?
Ладно, об этом — потом.
Я говорю:
— Посмотрите, там, за задним сиденьем, должна быть аптечка.
Павлик приподнимает коробку с напечатанным на ней красным крестом:
— Вот она!
— Лиза, займись-ка его лицом. Вытри кровь, найди пластырь, заклей…
— Да ладно, — бурчит Павлик. — Я сам…
— Аккуратно надо… А то будешь пугать людей, привлекать внимание. Нам это ни к чему.
— Ну-ка повернись! — строгим голосом приказывает ему Лизетта.
Павлик поднимает лицо, и она начинает осторожно его обтирать. Я наблюдаю за ними через верхнее зеркальце. Вижу, как Павлик трепещет, а Лизетта, напротив, вошла во вкус требовательной медсестры и командует:
— Выше голову! Чуть левее!.. Левей-левей, говорю, мне не видно!..
Затем они находят там же бутылку с водой.
Мы все жадно пьем.
Лизетта вздыхает:
— Еще бы поесть.
— Чего нет, того нет…
Я включаю приемник. Женский голос с металлическими, возбужденными интонациями сообщает, что террористы из организации «Кагонда Ману» согласились отложить срок своего ультиматума на семьдесят два часа. Вместе с тем угрозы их остаются в силе: если арконцы, «порождения дьявола», к тому времени не уйдут, будут казнены следующие десять школьниц… Террорист, взявший сегодня утром в заложники группу туристов на вершине Эйфелевой башни в Париже, также согласился ждать еще семьдесят два часа. По предварительным данным, это белый мужчина, этнический француз, недавно перешедший в ислам. Заложникам, после переговоров с полицией, удалось передать лекарства, воду, еду… Сведения об аналогичных захватах заложников в Мюнхене, Антверпене и Шанхае пока официально не подтверждены…
Лизетта, застывшая с бутылкой воды в руках, говорит тихим голосом:
— Боже мой…
Джип подскакивает на ухабе.
Она вскрикивает.
Вода плещется ей на колени…
