– Мы с мачехой никогда не были близки, – говорю я. Уилл ждет продолжения, а я не издаю ни звука, если не считать скрипа поводьев, которые я сжимаю пальцами. Я уже видел, как он обращается со словами, и совершенно не хочу оказаться обезоруженным.
– Я заключил договоренность с твоим отцом, поэтому следую его указаниям. Пока он лично не напишет мне, мы будем находиться здесь. Хейл предложил нам остаться у него еще на несколько недель, – добавляет он.
Петля на моей шее не ослабевает. Это дополнительное время с Персивалем – не избавление, а лишь отсрочка.
– Все равно мне придется вернуться домой, – хмурюсь я, вспоминая свое обещание и страстно желая узнать следующие буквы имени моей матери.
Он слегка подталкивает мою лошадь своей.
– И смириться с судьбой принца торговли.
– Мне совсем не интересна торговля.
– Ты можешь писать.
Я смотрю в сторону, и воспоминания о том, что сделал мой отец, – словно незаживающая рана.
– Ты должен выбрать свой путь, пока молод и достаточно глуп, чтобы не впадать в уныние. – Уилл переводит своего коня на легкую рысь. Сегодня мы впервые что-то разделили между собой, и я чувствую, что если мы продолжим в том же духе, то он и сам избавится от душевного груза, и меня вынудит сделать то же самое.
– А вы делали выбор, когда были молодым? – спрашиваю я, прикрывая глаза от дождя.
– Я никогда не был молодым.
Между нами повисает густая тишина, и я уже готов начать через нее пробираться, как к нам вдруг приближается грубовато выглядящий мужчина. Незнакомец, идущий пешком, выходит на дорогу и начинает шагать рядом с нами. Уилл приветствует его со сдержанной фамильярностью и придерживает коня, чтобы мужчина смог с нами поравняться.
– Годы были к тебе благосклонны, Уильям Персиваль, – замечает человек. Он говорит с европейским акцентом и чеканит шаг, но в его костюме нет военных оттенков. Мужчина поворачивается к нам, и Уилл замечает его правый глаз, подернутый голубой пленкой. – Выбило порохом в Ньюбери два года назад. Та битва положила конец моей солдатской жизни, – поясняет мужчина, ухмыляясь над собственной неудачей.
Мы спешиваемся, приблизившись к центру города, и Уилл отдает мне свои поводья.
– Это – мой секретарь, – сообщает Персиваль незнакомцу, и тот реагирует на меня с привычным пренебрежением.
– Симпатичный юноша, – бормочет он.
– Его насильно поместили в мою компанию, – жалуется Уилл. – Его отец хорошо заплатил мне, чтобы я оберегал его от проблем.
Они идут вперед, а я бреду за их тенями, раздумывая, что же их может связывать.
– Армия отправила меня на пенсию, – рассказывает незнакомец, когда мы добираемся до центра города.
– И ты решил разыскать меня, выйдя в отставку, – догадывается Уилл.
– А почему бы и нет? – недоумевает незнакомец. – Я все еще на что-то гожусь. Я был на заседании суда. Твое поведение во время дела о ведьме стало для меня полной неожиданностью.
– Едва ли. Леди Кэтрин все равно бы повесили, – заявляет Уилл с такой твердой уверенностью, что о нее можно споткнуться. – Независимо от страсти Парламента к охоте на ведьм, они все равно не хотят видеть среди своих законов что-то, связанное с колдовством.
– Леди Кэтрин не была одной из них, – парирует незнакомец.
– И тем не менее, – не сдается Уилл, – жители Йорка восприняли мое поведение как предупреждение и теперь сосредоточатся на истреблении врагов Парламента. – Он не обращает внимания на смех собеседника. – Парламент ненадежен, а я нахожусь в поиске союзников. Большинство моих друзей либо мертвы, либо в ссылке.
Уилл играет роль, говорю я себе, улавливая легкость в его тоне, и эта мысль в моей голове сменяется другой. Он – гонитель других людей. Это – единственная роль, которая ему подходит.
– Ты завоюешь их расположение. – Незнакомец подбадривает его, хлопая по спине. Человек поменьше от такого удара согнулся бы пополам.
Уилл снова расплывается в улыбке, пока я привязываю лошадей возле таверны. Мужчина занимает столик внутри.
– Ну, беги, – приказывает Уилл, и его немногословность лишний раз напоминает мне, что я для него – лишь неудобный груз, за переноску которого ему заплатили. Я достаточно долго жду, чтобы убедиться, что он и правда изгнал меня из своей компании. Я смотрю ему вслед, пока толпа посетителей не выталкивает меня на улицу. Я бесцельно скачу по темнеющему городу, все еще силясь найти что-то общее у человека, которого уже хорошо изучил, и человека, которого только что встретил. Слова «ну, беги», произнесенные Уиллом, язвительно звучат у меня в голове, пока я наконец не прихожу в себя, вдыхая запах типографских чернил на повороте к улице Стоунгейт.
– Значит, ведьму повесят, – говорит Броуд, появляясь из-за стопок книг и пергамента. Книжная лавка пуста, не считая юноши, стоящего за стойкой.
Я достаю из сумки конспект судебного заседания.
