– Случается порой, – подтвердил эксперт, который на всех совещаниях предпочитает сидеть молча, пока к нему не обратятся.
– Не замечали, что лицо у покойного совсем другое, чем у живого человека? – продолжала Эмилия. – Самый частый вопрос родственников: «Это наш? Совсем не похож!» Почему так?
– Душа отлетела, – неожиданно опять заговорил Леонид, – только оболочка на земле осталась, и она подлежит утилизации. Нечего рыдать на могиле, водку на поминках жрать. Скорбим и радуемся. Скорбим, потому что временно расстались, радуемся, потому что надеемся на встречу в Царствии Небесном. Наши вопли телу не нужны. А вот душе необходима молитва, сорокоуст, чтение Псалтири.
Я приоткрыла рот. Много лет знаю Леню, но впервые от него подобные речи слышу.
Эмилия вздохнула.
– Рада встрече с братом по вере. Вы должны понять, как мне страшно от того, что она покончила с собой. Где сейчас ее душа?
– Сталина совершила самоубийство? – уточнил полковник.
Гостья молчала.
– Вас, наверное, волновала судьба ребенка Маратовой? – догадался Сеня.
Эмилия вынула из сумки небольшой флакончик.
– Дух силен, тело слабо. Будьте любезны, дайте мне стакан воды. Необходимо принять гомеопатические капли, которые делает прекрасный врач Евгений Изович Нуль.
– Смешная фамилия, – хихикнул Кузя.
Эмилия взяла из рук Сени бокал, накапала в него прозрачной жидкости, выпила лекарство и посмотрела на Кузю.
– У каждого свое понятие о юморе. Один смеется, читая книгу Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль», другой хохочет над чужой фамилией. Интеллектуальный уровень у людей разный.
Наш компьютерщик растерялся, Эмилия продолжила:
– Нет, суицид совершила другая женщина.
– Кто? – хором спросили мы с Дегтяревым.
Эмилия поджала губы и не ответила.
– Ее звали Туся? – уточнила я.
Гостья подняла бровь.
– Почему вы так решили?
– Открытка, – пояснила я, – в ней подпись «Туся».
– Правда лучше, чем ложь, – добавил Леня.
Эмилия опустила голову.
– Мои слова про обман относились не к вам. К обстоятельствам, при которых появилась эта открытка. Хорошо. Дайте лист бумаги и ручку, я напишу пару фраз.
– Что скажете о почерке? – передав лист Лене, спросила гостья.
Эксперт надел очки.
– Я не графолог, дилетант в данной области. Но… похоже, что вы автор текста на открытке. Сходство не стопроцентное, однако…
Эмилия подняла руку.
– Верно. Это я постаралась. Попытаюсь объяснить, что произошло. Моя первая учительница отличалась звериной злобой. Девочку Траубе она ненавидела по нескольким причинам. Фамилию ребенка Раиса Ивановна считала немецкой, а у нее на фронте погиб отец. Отчество Германовна лишь усиливало ненависть. Имя ее тоже бесило. Однажды она не сдержала негодования, влепила мне «два» за диктант, где была всего одна ошибка. Видно, в тот момент преподавательница совсем не владела собой, потому что сделала приписку красными чернилами: «Отродью фашистов следует уважительно относиться к великому языку народа-победителя».
– Сильно! – воскликнул Сеня.
– В школу к директору пришел мой отец, – продолжала Эмилия, – вызвали Раису Ивановну. Папа спокойно объяснил: «Имя Герман в честь одного из основателей Валаамского монастыря, преподобного Германа, мне дал отец. Он был священником, его убили, когда рушили храм, в котором он служил настоятелем. Дочь я назвал по просьбе бабушки, она обожала писательницу Эмили Бронте, а та, как известно, англичанка. Предок нашей семьи Марк Траубе являлся голландцем, кораблестроителем. Его в Россию привез Петр Первый, когда начал создавать флот. Марк женился на боярыне Кругловой, та родила кучу детей. К немцам мы отношения не имеем. Но! Неужели Раиса Ивановна не понимает, что слова «немец» и «фашист» не синонимы? Знает ли она о судьбе Эрнста Тельмана, одного из главных политических оппонентов Гитлера, который за борьбу против фашизма был расстрелян? Слышала ли она о немцах, которые спасали евреев, боролись против нацизма? Читала ли произведения великих германских писателей, чьи книги жгли во времена третьего рейха на площадях? И может ли учитель издеваться над ученицей? Имеет ли право третировать ребенка? Как в школе относятся к подобному поведению?
Директриса залепетала:
– Педагогов не хватает. Шатунова не преподает в начальных классах, она учитель биологии, анатомии. Ей трудно ладить с малышами.
Отец улыбнулся.
– Это, по-вашему, оправдывает геноцид школьников?
Раису уволили. Мне тогда было восемь лет. Более у меня в школе проблем не возникало, остальные педагоги вели себя корректно. И кто мог подумать, что история на этом не закончится?
Эмилия вздохнула.
– Через два года ко мне на улице подошла женщина и спросила: «Вы Эмилия Траубе?» Я знала, что с незнакомыми людьми нельзя разговаривать, но дама знала мое имя. Это усыпило мою бдительность, поэтому я ответила:
– Да.
– Антонина Семеновна, – представилась блондинка, – редактор вашего папы.
Как дочь писателя, я знала про такую профессию, отец часто говорил:
– У меня встреча с редактором.
Но никаких имен он не называл.
Антонина продолжала:
