И когда скулит-скребется в окно СамайнНе тревожь в глазах-озерах забытых тайн.В них могильный холод, неба ночного синь —Не тревожь! Скорее вешай на дверь полынь,Что беду отгонит, да сбережет порог.У рябины желтой алый сочится сок,Заливает горло, щиплет до слез глаза,Не дает шагнуть, сорваться, бежать назадИ оков каленых держит в сто крат сильней.Только Зов все громче. Ярче и блеск огней.И беду пророчат крики полночных птиц.Все сильнее смех и скрежет у половиц,Им в ответ скрежещет-воет стальной засовИ сильней кинжалов горечь чужих костровРежет, жжет и колет. Льется по венам ртуть,За окном по звездам тайный проложен путь.Семь шагов заветных стоит преодолетьИ восстанет, возликует над миром Смерть.Но горит рябины желтой кровавый сок,А луна ехидно щурит седой зрачок.До рассвета пять часов, да на семь шаговИ все тише, тише крики неспящих сов.На черничном небе искры зажгут рассвет,Лишь рябина кисти в черный окрасит цветИ туман укроет дикую эту ночь.Только завтра всё вернется, Самайна дочь.<p>Глава 4</p><p>Догонялки</p>Третья ночь идет, волчий вой летит,Третью ночь вдова у окна не спит.Третью ночь у дальних ворот брожу,Не могу порвать эту грань-межуИ зову, хочу лишь забрать с собой.А в округе вторят туман и вой:Уходи, несчастная, уходиБез него покоя-то не найти.Без него погас и очаг, и светБез него и жизни-то больше нет.И душа всё мерзнет за пядью пядь —Он с закатом, слышишь, придет опять.Не собольим мехом и не плащом —Он укроет вереском и хвощом.Не перину стелет и не ковры —В топь-трясине, слышишь, возьмет дарыИ схоронет в черной, гнилой воде.Слушай. Жди, несчастная. Быть беде.______________________________
Третью ночь хожу, проклиная всех,А в округе слышится навий смех.Чтоб я смог, не тронув других, уйтиЗа собой жену надо привести.И прошу тебя, и тебя молю —Позабудь того, кто шептал «люблю»,До рассвета вытерпи, не открой.А потом — беги.А язатобой…<p>Глава 5</p><p>Сердце шторма</p>Молва ходила — отзвук былого мифа, как будто в самом сердце зубастой бури, среди бездушных окаменевших рифов живет Она с глазами ясней лазури, да с волосами, точно морская пена и с кожей, что нежнее заморских шелков. Ходили слухи…
Девушку звали Рена. Вокруг немало сплетен и кривотолков всегда витало. Странная Рена слишком. Всегда молчит загадочна и печальна. Ее любили местные все мальчишки и те, кто приходил из-за рифов дальних. Не раз с собой украсть-увезти стремился и каждый поплатился с лихвой за это. Последний из деревни не воротился как раз в июле — прошлым дождливым летом.
У Рены дом — соломенная лачуга, простое платье — синего неба ситца. И вечерами ждет Рена с моря друга. Предвестник бури, черная крУжит птица над старой крышей, ветер несет и клёкот, а с крыльев искры вниз — отголоски молний. И Рена слышит древний, манящий рокот и сердце шторма к нОчи зовет безмолвно.
Молва ходила…
Джимми — отличный малый. Из рыбаков на несколько поколений. Шептали люди: «Рано отца не стало… Двенадцать — это самый расцвет сомнений. Свернет парнишка с тропки, пойдет по миру. Пиратом станет, пьяницей, дебоширом»… Но Джимми никогда никого не слушал — слова отца ночами сжигали душу:
