– Так, чтобы люди могли заподозрить… сексуальные намерения?
Пэтти чуть не задохнулась:
– Он их ненавидит! – Она удивилась облегчению, с которым это произнесла. – Он старается общаться с ними как можно меньше.
Диана прикурила следующую сигарету, коротко кивнула:
– Это хорошо. Но это не все. Одна приятельница рассказала мне, что ходят слухи, будто кто-то жалуется на поведение Бена в школе. Несколько девочек из начальных классов, ровесницы Мишель, сказали, что целовались с ним, а он вроде бы то ли трогал их, то ли еще что. Может, и того хуже. То, о чем я слышала, – это еще хуже.
– Бен?! Ты понимаешь, что это полная чушь!
Пэтти подскочила, не зная, что делать с ногами, куда девать руки. Она дернулась направо, потом налево, как потерявшаяся собака, и тяжело опустилась обратно на стул. Ремень, удерживавший ножки, лопнул.
– Я прекрасно понимаю, что это полная чушь. Или какое-то недоразумение: кто-то что-то недопонял, неверно истолковал.
Это было худшее, что могла сказать Диана. Едва она произнесла последние слова, как Пэтти поняла, что боялась именно этого. Что-то неверно истолковать – этакая тонкая грань между возможным и невозможным, – и невинное действие превращается в нечто ужасное: погладишь кого-то по голове, а это воспринимают как поглаживание по спине, а там уже и поцелуй в губы, а там, глядишь, уже и стены рушатся.
– Неверно истолковать? Но Бен не способен на такое! На то, чтобы целоваться с маленькими девочками или как-то особенно к ним прикасаться! Он такого не допустит! Он не извращенец. Да, не без странностей, но он не больной. И не сумасшедший. – Пэтти столько лет доказывала, что Бен – обычный ребенок, без странностей. Она вдруг поняла, что сейчас готова согласиться с обратным. – Ты там сказала, что он никогда такого не сделает? – У нее по щекам катились слезы.
– Я готова сказать об этом всему Киннаки, даже всему штату Канзас, но, боюсь, на этом история не закончится. Не знаю… я услышала об этом вчера днем, но дело принимает все более серьезный оборот. Я хотела приехать еще вчера. Но потом остаток вечера провела, убеждая себя, что это какая-то ерунда. И ночью тоже думала. А утром встала и поняла, что не ерунда.
Пэтти знакомо это ощущение; она частенько подскакивает часа в два ночи от приснившегося кошмара и пытается себя успокоить: с фермой все нормально, в этом году она поднимется, дела наладятся. А когда через несколько часов просыпается от будильника, ей становится еще хуже, чем было ночью, и она чувствует себя виноватой и обманутой. Удивительно, как ночью можно часами притворяться, что все не так плохо, а утром, едва рассветает, знать, что это не так.
– Значит, ты везла продукты и книжку с наклейками и все это время у тебя на уме была эта история с Беном, которую ты собиралась мне рассказать?
– Я же говорю… – Диана сочувственно посмотрела на сестру.
– И что теперь? Ты не знаешь, как зовут этих девочек? Собирается ли кто-то мне звонить, или поговорить со мной, или поговорить с Беном? Я должна найти Бена.
– Где он?
– Не знаю. Мы поссорились… из-за его волос. Он куда-то уехал на велосипеде.
– А что там с его волосами?
– Не знаю, Диана, не знаю! Какое значение это имеет сейчас?!
Но Пэтти, конечно, понимала, что это имеет значение. Отныне везде и во всем люди будут искать скрытый смысл.
– Мне кажется, можно подождать до завтра, – тихо произнесла Диана. – Вряд ли так уж необходимо разыскивать его прямо сейчас, если, конечно, он не нужен тебе прямо сейчас.
– Он мне нужен прямо сейчас.
– Хорошо, давай тогда начнем обзванивать людей. Дай мне список его друзей, и я начну звонить.
– Я не знаю его нынешних друзей. Сегодня утром он разговаривал с кем-то по телефону, но так и не сказал с кем.
– Давай нажмем на повторный набор.
Диана крякнула, раздавила окурок сапогом, поднялась и повела Пэтти за собой в дом. Когда скрипнула дверь в комнате девочек, Диана цыкнула на них и велела никуда не выходить. Подойдя к телефону, она ткнула в кнопку повторного набора – аппарат послушно выполнил задачу, но, не дождавшись гудков, Диана повесила трубку.
– Это мой номер.
– Ах да. Я же звонила тебе после завтрака, чтобы узнать, когда ты приедешь.
Сестры сидели за столом. Диана сварила себе еще кофе. За окном завьюжило.
– Нужно найти Бена.
В грусти и печали, как схватившая двойку второклашка, я ехала домой с мыслями о Бене. С семи лет я представляла его жуткими вспышками: черные волосы, плотно сомкнутые губы на каменном лице, в узком коридорчике он с топором набрасывается на Дебби, издавая низкие утробные звуки. Забрызганный кровью, с диким воем вскидывает ружье…
А ведь когда-то в моей жизни был совсем другой Бен – застенчивый и серьезный, с весьма своеобразным чувством юмора и шутками. Мой родной брат, который просто не мог сделать то, в чем его обвинили. В чем обвинила его я.
