Он сел, перед глазами возникли парни из школьной баскетбольной команды — они закрывают его в чулане, издеваются над ним, смеются над черными волосами, пока им не надоедает это занятие и они не уезжают на своих здоровенных машинах прочь.
— Ты тоже считаешь меня извращенцем?
— Не знаю.
— Не знаешь?! Если ты считаешь, что я могу им быть, зачем ты тогда затащила меня сейчас в постель?
— Хотела посмотреть, получится ли у тебя со мной, как раньше. Способен ли ты кончать несколько раз подряд. — Она повернулась на другой бок и подтянула ноги к груди.
— Но ведь это ужасно, Диондра. — (Она молчала.) — Клянусь, я ничего плохого ни с кем не делал. С тех пор как мы начали встречаться, я ни с кем, кроме тебя, дела не имею. Я люблю тебя. И ни с какими маленькими девочками заниматься сексом не хочу. Слышишь? — (Снова молчание.) — Ты меня слышишь?
Диондра повернулась к нему частью лица и уставилась на него одним глазом, не выражавшим никаких чувств:
— Тсс. Ребенок толкается.
По дороге к Магде Лайл хранил напряженное молчание. Наверное, оценивал меня. Меня и кучку бумаг, которые я собиралась продать. Ничего из того, с чем я решилась расстаться, особого интереса не представляло: пять поздравительных открыток, которые мама на несколько дней рождения подарила Мишель и Дебби, с бодрыми строчками внизу, а еще у меня была с собой поздравительная открытка от мамы Бену, которая, по моим предположениям, могла принести приличные деньги. (Все равно я чувствовала себя не просто виноватой, а ужасно виноватой. Но панический страх остаться без денег пересилил чувство вины.) На открытке по случаю его двенадцатилетия маминой рукой было написано: «Ты растешь прямо на глазах. Я и оглянуться не успею, как ты сядешь за руль!» Пришлось брать себя в руки: мамы не будет в живых, когда Бен мог бы научиться водить машину. Но он так и не научится водить, потому что не за руль сядет, а за решетку.
Мы пересекли Миссури — в воде не отражалось даже послеполуденное солнце. Чего мне точно не хотелось, так это становиться свидетелем того, как эти люди начнут читать записки: все-таки они были очень личными. Может, стоит выйти, пока они будут их рассматривать, оценивая, как старые подсвечники на дворовой распродаже?
Лайл показывал дорогу. Мы ехали к Магде через довольно благополучные районы, где проживает средний класс. Здесь на многих домах до сих пор реяли вывешенные несколько дней назад по случаю Дня святого Патрика флаги с изображениями трилистника и бородатого гнома-лепрекона в зеленом камзоле. Лайл елозил рядом, не в силах усидеть на месте, потом нетерпеливо ко мне повернулся, чуть не выбив коленями рычаг из коробки передач.
— Короче… — начал он.
— Ну?
— В общем, как часто бывает с Магдой, эта ее встреча, похоже, будет несколько отличаться от того, что изначально планировалось.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ты ведь знаешь — она входит в группу, которая борется за освобождение Бена. Короче, она пригласила к себе кое-кого из… тех женщин.
— Господи, ну зачем! — воскликнула я и затормозила у тротуара.
— Слушай, ты же сама сказала, что хочешь рассмотреть версию с Раннером. Вот тебе и случай. Они заплатят, а ты… ты его найдешь, задашь вопросы. Поговорите как отец с дочерью.
— Дочь с отцом, — поправила я.
— Да. Дело в том, что у меня кончаются деньги. А тут тебе еще один источник наличности.
— Значит, придется выслушивать от них грубости? Как уже было однажды?
— Да нет же. Они поделятся тем, что накопали на Раннера. Облегчат тебе задачу. Ты ведь теперь считаешь, что Бен не виновен, да?
Перед глазами промелькнула картинка из прошлого: Бен смотрит телевизор, мама, проходя мимо с кучей белья под мышкой, одной рукой взъерошивает ему волосы, он улыбается, не оборачиваясь. И только когда она выходит из комнаты, приглаживает волосы рукой.
— Я пока не зашла настолько далеко. — Я снова завела мотор, по радио как раз звучала полная светлой грусти песня Билли Джоэла. — Ладно, едем, — сказала я и сменила волну.
Мы проехали еще несколько кварталов. Район, где жила Магда, был таким же дешевым, как мой, но симпатичнее. Домики здесь строили уже убогими, но у хозяев хватало чувства собственного достоинства, и они обновляли краску, вывешивали флаги, разводили цветы. Строения напоминали не блещущих красотой девиц, в пятницу вечером разодевшихся в пух и прах. Кажется, в такой толпе отыщется хотя бы одна не столь невзрачная — ан нет, нечего надеяться. Вот и дом Магды — самая страшненькая девица в этой компании, зато с наибольшим количеством пошлых украшений и дешевых изысков. Садик перед домом был утыкан садовыми фигурками: гномы покачивались на коротких проволочных ножках, фламинго — на длинных, утки при каждом дуновении ветра свертывали пластиковые крылья; там же, забытый с Рождества, мок картонный северный олень, а земля представляла собой грязное месиво с бестолковыми заплатками реденькой травки. Я заглушила двигатель, и мы оба воззрились на дергающихся обитателей палисадника.
Лайл повернулся ко мне с видом тренера, инструктирующего упрямого игрока:
