Еще через несколько недель Бексби объявил, что Рейчел Саундерс стала новой сотрудницей редакционного отдела. Утром первого рабочего дня ее представили коллегам. Джонатан пожал ей руку, а когда она тепло ответила на его рукопожатие, решил, что должен познакомиться с ней поближе – и как можно скорее. Но потом, к своему разочарованию, узнал, что она встречается с каким-то мужчиной – чему, впрочем, ничуть не удивился.
Она работала в отделе городских новостей, этажом ниже, и это затрудняло их случайную встречу. Однако возможность поговорить с ней все-таки представилась, и выпала она после того, как Джонатан совершил самую большую ошибку в своей карьере.
Он написал статью о мошеннических схемах в строительстве. Мало того что сослался на ненадежные источники, так еще и перепутал факты. И вот, когда его политически ангажированный опус был напечатан в «Лондон Пост», Бексби пришел в такую ярость, что Джонатан начал опасаться увольнения.
В тот вечер, около шести часов, во время перерыва между окончанием дневной смены и началом ночной, он в одиночестве сидел в кафетерии, отрешенно глядя в пластмассовую чашечку с кофе. В этот момент в заведение вошла Рейчел и подсела к нему за столик.
– Я слышала о том, что случилось, – сказала она. – Ну и как твои дела?
– Бывало и лучше, – пробурчал он.
К его удивлению, она улыбнулась. Нет, она не рассмеялась, но не стала при этом и сочувственно похлопывать его по спине. Рейчел Саундерс явно была довольна собой и веселилась от души.
– Ты же знаешь поговорку «В сегодняшнюю газету завтра рыбу заворачивают».
Джонатан невидящим взглядом уставился вдаль.
– Смотри, как бы Бексби тебя не услышал. Для него каждый номер священный.
– Я всего лишь хотела сказать, что это еще не конец света.
Он медленно выдохнул.
– Вообще-то, я прикидывал, каково это – уйти в монастырь и стать монахом.
Она несколько мгновений изучала его пристальным взглядом, а потом кивнула.
– Пожалуй, ты прав.
Он недоуменно уставился на нее.
– То есть как?
– Монашеская ряса очень тебе пойдет. А еще у тебя приятный голос. Держу пари, ты произведешь неизгладимое впечатление на монашек.
Он засмеялся, но в его смехе не было веселья.
– Ты слишком добра ко мне.
– Я знаю, – жизнерадостно отозвалась она. – Я умею приводить в еще большее уныние тех, кому и так грустно. Это в определенной степени миссия. – Она рассмеялась очаровательным смехом, подалась вперед и накрыла его руку своей. – Не огорчайся ты так. Жизнь слишком коротка.
Поэтому, думая о том, кого позвать на работу к себе в агентство, он первым делом вспомнил о ней. И не только из‑за их дружбы в «Лондон Пост», а еще и потому, что она была хорошим специалистом. Для нее, как и для него, переход от газеты к рекламному агентству означал немалый риск. В «Лондон Пост» она знала, на что может рассчитывать, чего никак нельзя было сказать о маленьком агентстве: в конце концов, оно могло запросто разориться. Но у нее, возможно, возникнет желание попробовать себя на новом поприще и принять вызов. Самое меньшее, что он мог сделать, – это узнать ее мнение. Если она откажется, он всегда успеет дать объявление о найме.
Он позвонил ей, и она ответила, что должна подумать. Это не заняло много времени. Через неделю Рейчел перезвонила и сказала: она принимает предложение.
Как только они стали работать вместе, то обнаружили, что между сотрудниками большой газеты и коллегами по маленькому агентству существуют некоторые различия. Его постоянно раздражала ее неопрятность и даже неряшливость. На ее столе вечно царил жуткий беспорядок. Из‑за этого она часто забывала сделать что-либо, теряла вещи и путала сроки. По ее собственному признанию, дома у нее был такой же бардак. Рейчел регулярно получала письма с напоминаниями о просроченных платежах, или же ей звонила ассистентка зубного врача и бранила за то, что она не пришла на прием. Но Рейчел клятвенно обещала исправиться.
– Это было бы очень здорово, – говорил он, причем без тени сарказма. Сам Джонатан считал себя аккуратистом и даже педантом – если, разумеется, исключить случайные промахи. Он ненавидел неряшливость в делах, оставаясь поборником упорядоченности и опрятности, и служба в армии лишь укрепила в нем эти качества.
Один-единственный раз он даже всерьез разозлился на нее – когда потерял свою любимую дорогую «паркеровскую»[9] ручку с серебряным пером. Это случилось утром: он спешил на важную встречу и до ухода должен был обязательно найти свой «паркер». Занимаясь поисками, он вдруг заметил, что она стоит в дверях кабинета.
–
Она увидела его на полу и заулыбалась.
– Вы прошептали мое имя, милорд?
– Черт возьми, мне не до смеха. Я не могу найти свой «паркер». Ты случайно не брала его?
– Я бы не осмелилась. Ты же сам запретил мне входить сюда, помнишь? За исключением тех случаев, когда мусор вываливается из корзины на пол или тебе нужен кофе. Я даже не мечтаю о том, чтобы взять что-либо, принадлежащее тебе.
– Ладно-ладно. Я не могу найти свою ручку.
Ее улыбка стала шире.
