Тёмные времена полностью

– «Я не колдун!» – Исэйас беспрестанно ерзал в седле, то и дело оглядываясь на Хеса.

– Так и есть, – буркнул охотник, закатывая глаза.

– Ну и горазд же ты врать! – возмутился послушник. – Я же…

– Слушай, мелюзга! – разъярился черноволосый мужчина. Я тебя сейчас на ближайшем суку повешу вверх ногами, если не уймешься!

– «Фейри не лгут, они лукавят», – передразнил Исэйас, на всякий случай направляя коня подальше от Хеса. – Уй!

Вороной Хеса внезапным скачком оказался рядом с лошадью послушника, и охотник, поймав зазевавшегося мальчишку за ухо, с сомнением разглядывал его, размышляя, что же с ним теперь делать.

– Фейри – они такие, – злобно фыркнул Ролло, раздраженно теребя черную повязку из плотной ткани на глазах.

– Пакостное животное, – шипит Хес, стоящий с лоскутом материи в руках. – Ролло, Темный тебя сожри, ну подумай ты своей пустой головой!

– Не трогай меня! – угрожающе рычит баггейн, скаля внушительные клыки.

– Как ты думаешь, что скажут люди, когда увидят твои глаза? Правильно, с дубьем и вилами нас встретят! – Охотник потрясает повязкой. – Тебе-то разница какая, что с ней, что без нее – все одинаково хорошо будешь видеть!

– Не хочу! – упрямится Ролло, но уже не так уверенно.

– Дурень, – беззлобно ругается Хес и приводит последний аргумент. – Я ведь и приказать тебе могу!

Оборотень раздраженно сверкает желтыми глазами и покорно повязывает черную ткань на голову, мстительно пытаясь отвесить довольному охотнику подзатыльник. Хес хмыкает и легко уворачивается от тяжелой руки друга.

На привал они расположились только после захода солнца. Караковый Исэйаса был покрыт пеной, а темные от пота бока ходили ходуном. Послушник только печально смотрел, как жеребец широко расставил ноги и низко опустил голову. Мальчишка был уверен, что конь падет после такой бешеной скачки, и сейчас тоскливо поглаживал животное по мокрой шее. Хес, косо поглядев на едва ли не всхлипывающего паренька, протянул к лошади тонкие нити ворожбы, вливая в него толику ци и с удовольствием наблюдая, как радостные искорки пляшут в глазах оживившегося Исэйаса.

Парнишка тихо сопел, с головой завернувшись в тонкое походное одеяло, Хес тоже спал, повернувшись спиной к костру, и Ролло осторожно, чтобы не потревожить отдыхающих спутников, поднялся и бесшумно исчез в лесу.

Остановился у реки и полной грудью вдохнул ночной воздух. Мягко мерцала спокойная гладь воды, над которой тонким маревой дрожала ночная мошкара; по стеклу реки иногда пробегала рябь, когда начинала играть рыба; а окружающий, казавшийся таким тихим мир был полон запахов и звуков, которые различал оборотень. Он угрюмо глянул на полускрытую облаком луну: сейчас он ненавидел себя. Ненавидел за тот промах, которых совершил, и который привел его к такой жизни – в образе твари, за которыми он всегда охотился и которых ненавидел всем своим существом. А сейчас именно в его груди теснилось щемящее чувство близкой свободы: он чуял живую, теплую человеческую кровь совсем неподалеку, на месте их стоянки. И звериная сущность тяжело ворочалась, сдавленная тисками разума и крайне недовольная тем, что бывший охотник, пусть и с трудом, но контролирует ее. Ролло знал – однажды она победит, и тогда те, кто окажутся рядом, пострадают. Это Хес у нас такой… уникальный и полный сюрпризов. А если под его когтистую лапу подвернется тот же Исэйас?

Баггейн досадливо зарычал, проклиная упрямого друга, который не смог поднять на него клинка и обрек на мучения.

– Ролло? – он подошел, как и всегда, совершенно неслышно.

Раньше бывший охотник часто становился жертвой его бесшумных нападений. Злился, тряс стервеца за грудки, но черноволосый парнишка лишь смеялся, глядя на перекошенное лицо друга. И однажды, наученный горьким опытом и уже знающий невыносимого напарника, он сцапал его за густую шевелюру раньше, чем тот понял, что раскрыт, и устроил ему такую трепку, что Хес еще неделю дулся на него. Но подкрадываться перестал.

Голос, звучащий за спиной, сейчас был тихим и немного виноватым. Ролло медленно повернулся и хмуро посмотрел на друга.

Хес стоял в паре шагов, словно боясь приблизиться, потом мягко ступил вперед и как-то неуверенно протянул к нему руку.