— Чудесная музыка, не правда ли? — сказал я, торжествуя свою победу. — В своем роде это единственное место во всем Дели. Впрочем, было бы недурно открыть здесь еще несколько таких ресторанов.
— Да, ты прав, — согласилась она и будто бы снова притворила створки раковины своей души. Некоторое время мы молча слушали оркестр. Обтянутая белым жакетом грудь Сушамы часто-часто вздымалась. Когда в проигрывателе сменили пластинку и зазвучала другая музыка, она с видимым трудом произнесла:
— Я тоже хотела сказать тебе кое-что. Но пока помолчу. Первое слово за тобой.
— Нет, начинать тебе.
— Нет, не спорь.
— Я только искал предлога для встречи с тобой. А сказать мне, собственно, особенно и нечего.
— Как будто прежде ты нуждался в предлогах, чтобы встречаться со мной!
Сушама улыбнулась, лицо ее порозовело, и она показалась мне еще более привлекательной. То ли от того, что кофе показался ей не сладким, то ли от волнения она принялась помешивать ложечкой в своей чашке. На ее тонком пальчике мерцал рубиновый перстень. Протянув руку, я слегка коснулся его и сказал:
— Какой перстень у тебя!
— Что, красивый? Спасибо! — Она улыбнулась опять. — По-моему, ничего особенного, перстень как перстень.
— Мне очень нравится.
— Хочешь, подарю?
— Ты думаешь, он подойдет мне?
— Если не тебе, так твоей будущей жене, — сказала она, сняв перстень с пальца и протянув его мне на ладони. Я задержал ее руку в своей, заглянул в глаза.
— Если она у меня будет когда-нибудь.
— Возьми же, — настаивала Сушама. Вот женишься и наденешь ей на палец.
— А до тех пор?
— А до тех пор храни у себя в чемодане.
— О нет, если в моем чемодане будут храниться такие драгоценности, я не буду спокойно спать! — с улыбкой возразил я и, взяв перстень с ее ладони, снова надел ей на палец. — К тому же здесь ему намного уютней, чем в чемодане.
Надевая перстень, я почувствовал, как ее пальцы, словно ждавшие моих рук, ласково прильнули к ним. Перстень давно уже был на прежнем месте, но мы уже больше не разнимали рук. Мы оба понимали, что этот момент может оказаться для нас решающим.
— В день свадьбы я подарю его твоей жене, — сказала Сушама.
— А если я захочу сделать этот подарок раньше?
— Ну что же, ты мне напомнишь.
— А если я пожелаю, чтобы ты сама надела этот перстень?
Грудь ее, стянутая белым жакетом, заволновалась сильней. Она машинально взялась за чашку, поднесла ее к губам, но тут же опять поставила на стол — казалось, пальцы не повиновались ей, им словно была не под силу даже эта ничтожная ноша. Лицо ее заливали волны румянца — так бывает, когда в прозрачную воду падают капли киновари: едва успевает раствориться, и побледнеть одна, как следом устремляется другая. Часто дыша в жаркой истоме, Сушама откинулась к спинке стула, теперь передо мной была не всем известная столичная журналистка Шривастав, а самая обыкновенная девушка в минуту любовного объяснения. Или мне это только казалось?
— Я думаю, — проговорила она, перебарывая свое томное бессилие, — мы должны теперь поговорить серьезно…
— А почему ты считаешь, что до сих пор мы не разговаривали серьезно? — Я засмеялся.
Она попыталась ответить мне улыбкой, но ей это не удалось.
— Ты сегодня какой-то другой, — сказала она.
— Какой же?
— Не знаю, но совсем другой. Мне почему-то кажется, что у тебя ко мне важное дело!
Я протянул к ней руку, она молча вложила в нее свою. Я погладил ее пальцы, помедлил и сказал:
— Но разве мы говорили не о важном деле?
— Ты просто смеешься надо мной, — тихо ответила она.
— Из чего ты это заключила?
— А что же это тогда, если не насмешка?
Она высвободила свою руку из моей ладони.
— Ну, тогда скажи сама, в каком слоге нам следует сейчас вести разговор.
— Если я не знаю, о чем мы говорим, что я могу сказать о слоге?
— Неужели ты и вправду не знаешь, о чем сейчас идет речь?
Она едва заметно улыбнулась и чуть наклонилась вперед.
— Ты говоришь это всерьез?
— Совершенно всерьез.
— И у тебя ни в чем нет сомнения? Ведь ты много слышал обо мне…
— Я не сомневаюсь ни в чем. А ты?
— Но разве ты не знал моих мыслей прежде?
— Ну, как бы ни было, разве нет обстоятельств, которые мы должны бы знать более подробно?
— Например, то, как мы намерены строить свою жизнь, где жить, каким образом…
— Да, это правда. Об этом мне и хотелось поговорить с тобой. Я полагала… Я полагала, что ты имеешь в виду нечто другое.
— Что же именно?
— А то, что нам следовало бы ближе узнать друг друга.
— Могу я спросить тебя?
— Конечно. Спрашивай что хочешь.
— Не является ли твой выбор компромиссом, следствием усталости и разочарования?
Она на минуту задумалась, словно стараясь вникнуть в некий глубинный смысл моих слов.
— Если бы это было так, — ответила она наконец, — я не стала бы таиться от тебя. Вообще говоря, в любом случае нельзя до конца узнать человека, даже если долго поживешь с ним, но…
— Но что?
— Но могу сказать одно: всякий раз при встрече с тобой мне кажется, что ты совсем не такой, как другие мужчины… Ни с одним из них я не решилась бы разговаривать так искренне, ничего не тая. А сегодня, как никогда раньше, мне показалось…
— Что показалось?
