Я знал, о чем она говорит, но мне хотелось хоть на какую-то долю вернуть совсем недавнюю теплоту непринужденности в наших отношениях.
— Ничего не имею в виду, — бесстрастно ответила она. — Принести тебе еще воды?
Лицо ее приняло выражение чрезвычайного высокомерия, маскируемою нарочитой любезностью.
— Нет, не надо.
— Тогда что же?
— Я думаю, нам следовало бы снова встретиться и спокойно обо всем поговорить. В нынешнем настроении мы едва ли сможем понять друг друга.
— Прекрасно, — согласилась она. — Назначь сам время, когда тебе будет удобно. А если можно все сказать в двух словах, сделай это по телефону.
Ее слова звучали как намек, что теперь мне следовало бы удалиться. И все-таки уходить мне не хотелось. Может быть, оттого, что я не успел высказаться до конца? Но делать было нечего.
— Тебе нужно как следует отдохнуть, — сказал я, вставая. — Не стану отнимать у тебя время. Мне и без того совестно, что доставил тебе столько беспокойства.
— Отчего же? — возразила она тем же высокомерно-любезным тоном. — Я очень рада, что провела с гобой такой приятный вечер. Даже не знаю, как отблагодарить тебя за все, — и ужином меня угостил, и даже согласился прийти сюда.
Будь я в силах поступить сейчас так, как подсказывала мне душа, я взял бы ее за руку и сказал: «Не надо, Сушама! Зачем эта лживая маска? В своей женской слабости ты была куда более человечной и естественной! Ведь я ухожу, отчего ты не говоришь со мной так же тепло и задушевно, как минуту назад? На что тебе эта напускная светская холодность?» Но было очевидно, что теперь я не обладал и сотой долей права на интимный тон, какой был возможен при слабом свете ночника.
— Ты сейчас не в духе, — сказал я. — Лучше мы поговорим с тобой денька через два-три. А на представление Нилимы ты придешь?
На мгновение сбросив с себя маску отчужденности, она скривила губы.
— Не знаю, не могу сказать. Может быть, и приду — нужно же дать отзыв.
— Ты непременно должна прийти, — настаивал я. — Это ее дебют, мы не вправе портить ей настроение.
По ее глазам я угадал, что она с трудом сдерживает усмешку.
— Ты, значит, тоже в числе ее покровителей? — заметила она.
— Как это? При чем тут покровительство?
— Ах да, я ведь и забыла, что они твои лучшие друзья.
— Конечно, я в дружбе с ними, но…
— Хорошо, что они хоть с кем-то могут дружить, а то бы и вовсе…
Она замолчала. В ее словах явственно звучала какая-то мстительная нотка.
— Что — «вовсе»?
— Ничего. Насколько я знаю этих людей, им, кроме самих себя, ни до чего в мире дела нет.
— Ты уверена, что так хорошо знаешь их?
— Я знаю только одного из них — мужа. Ты уже как-то расспрашивал меня о нем. А с его женой мы едва знакомы. Честно сказать, я не вижу в ней тех качеств, которыми…
— Ну, продолжай же!
— Которыми должна обладать настоящая актриса.
— То есть?
— То есть обаянием, красотой, тонкостью чувств, восприимчивостью…
— Но как можно говорить об этом до представления?
— Я высказываю только собственное мнение. Мне так кажется. Вот и все.
— Не буду спорить. Скажу только одно — ты должна обязательно прийти и написать честный журналистский отчет, но только после того, как все увидишь своими глазами. Если руководствоваться одними предубеждениями, мы ничего не сможем оценить по действительным достоинствам.
— Но предубеждения могут быть двоякого рода! — возразила она. — И за, и против. Можно ли утверждать, что ты свободен от них?
— Ну, это будет видно из моей рецензии.
— Хорошо, — согласилась она. — Обещаю прийти.
— Тогда мы и поговорим с тобой.
Я легко коснулся ее плеча — в надежде, что она смягчится хотя бы на время расставания; но плечо ее даже не дрогнуло. Я убрал руку.
— Проводить тебя? — спросила она.
— Нет, не нужно, — ответил я. — Тебе же придется переодеваться.
— Послушай… — произнесла она, когда я уже переступил порог.
Я остановился в дверях. Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга.
— Мне раньше казалось, что мы сможем вместе уехать за границу. Но, насколько я смогла понять тебя…
— Не надо сейчас об этом. Вот встретимся, тогда и продолжим наш разговор.
— Так ты считаешь, что нам есть о чем разговаривать?
— Конечно! Все остается на своем месте.
— Ну хорошо. Good night!
— Good night!
