— Нет, ничего, — поспешно ответил я. — Немного продуло в дороге, потому и расчихался. Не обращай внимания. Я вообще легко схватываю насморк.
— Хочешь, дам аспирин или еще что-нибудь?
— Нет, спасибо, пока не надо. Ты продолжай.
— Ляг и опусти голову на подушку.
— Не беспокойся, все в порядке. Пожалуйста, продолжай.
Я поплотней закутался в одеяло, положил голову на подушку. Харбанс поджал под себя ноги и стряхнул с сигареты пепел.
— Итак, на другой день ты пошел на вокзал встретить ее? — напомнил я.
Кончик сигареты вспыхнул во мраке и померк.
— Да, я пришел туда задолго до прибытия поезда, — продолжал Харбанс.
— Ну? И что же?
В темноте перед моими главами простерлись вдаль от перрона сверкающие полюсы рельсов. Теперь у меня болел даже позвоночник. Я подсунул под спину руку.
Вокзал Паддингтон. Поезд опаздывает уже на полчаса. Харбанс беспокойно вышагивает по платформе — от одного ее конца до другого и обратно. Его замерзшие руки засунуты в карманы пальто. Кроваво-красные огни светофоров смотрят на него сердито. В свете сигнальных огней рельсы кажутся бронзовыми, они совсем как раскаленные прутья, прожигающие грудь темноты. Вокзал почти пуст, жизнь едва теплится в нем. Поодаль стоит какой-то человек с короткой сигарой во рту, еще дальше — женщина, прячущая лицо в шарф, из-за которого видны лишь ее нос да глаза. Из вокзального бара доносится пьяный хохот… Мужчина с сигарой время от времени поглядывает на свои часы и при этом недовольно кривит рот.
Оторвав от него взгляд, Харбанс снова трогается с места и шагает к другому концу платформы. Руки, засунутые в карманы пальто, стынут от холода. Перчатки он забыл дома. Взгляд его, скользнув вдоль пустых рельсов, упирается в темное небо. Где-то там, во мраке, затерялся поезд… Да и существует ли он вообще, этот поезд?
Вдруг горящие бронзой рельсы становятся пепельно-серыми — цвет сигналов переменился. И вот уже по полотну ползет яркое, похожее на комету, зарево паровозного прожектора. Сердце Харбанса отчаянно стучит. Едва локомотив достигает платформы, Харбанс бежит рядом с ним. Поезд останавливается. Во всех вагонах распахиваются двери, люди сходят вниз по ступенькам. Дважды, в нетерпеливой спешке, пробегает Харбанс вдоль всего состава. Взгляд его останавливается на сикхе-барабанщике, который, держа под мышкой свой инструмент, торопится к выходу. Харбанс подбегает к музыканту.
— Сарда́р-джи[59], вы из Парижа? — спрашивает он.
— Да, истинный мой бадша́х[60], я из Парижа, — с чрезвычайной любезностью отвечает сикх. — У вас ко мне дело? Я слушаю!
— Вы ездили с труппой Умадатты?
— Да, уважаемый, я ездил именно с этой вонючей шайкой.
Даже в неприглядной обстановке грязного и холодного вокзала грубость слов сардара режет слух.
— А вы не знаете, приехала ли этим поездом Нилима?
Сардар пристально смотрит в лицо Харбансу, потом отрицательно мотает головой.
— Нет, Нилима-би́би[61] все еще в Париже.
— Когда вы видели ее?
— Да сегодня же, перед отъездом. Я ее спросил — не поедет ли она со мной.
— И она сказала, что сегодня не поедет?
— Совершенно верно, она сказала, что сегодня не поедет.
— А не сказала ли она — если не сегодня, то когда же она приедет?
— Нет, этого она не сказала, а я не стал спрашивать.
Харбансу хочется узнать, остался ли в Париже с Нилимой и тот бирманец-танцовщик, но этот вопрос сам застревает у него в горле.
Сардар все так же пристально смотрит в глаза Харбансу.
— А вы не муж ли ей будете? — спрашивает он негромко.
Харбанс кивает головой.
— Ничего, может, завтра она уже и приедет, — утешает его сардар. — Да вы не беспокойтесь — она в полном здравии и благополучии. Ну, будьте здоровы, сат сири акал![62] — Кивнув головой, он уходит. Харбанс некоторое время потерянно топчется на месте, потом тоже направляется к выходу. И тут он замечает Балу. Она неподвижно стоит у края платформы, зябко кутаясь в свое теплое пальто. Поймав взгляд Харбанса, она ласково улыбается ему.
— Хелло! — восклицает Бала.
— Бала? Как ты здесь оказалась? — удивляется Харбанс. Он не рад видеть ее. Сейчас ему хочется побыть одному.
— Мне наскучило сидеть дома, решила прогуляться, — говорит Бала. — Маме я сказала, что встречу тебя на вокзале, мы выпьем здесь кофе и я вернусь домой. Но где же твоя жена?
От пронизывающего порыва холодного ветра по телу Харбанса пробегают мурашки.
— Она не приехала с этим поездом, — отвечает он.
— Не приехала?!
— Должно быть, приедет завтра.
— Но ведь она должна была приехать сегодня!
Харбанс молча пожимает плечами. Руки его закоченели от холода. Он снова думает о том, что следовало прихватить с собой перчатки.
— Проводить тебя домой? — спрашивает он.
Плечи Балы чуть вздрагивают. С минуту она размышляет о чем-то, потом говорит:
— А ты угостишь меня кофе?
— Почему же нет? Идем.
Они идут в бар и пьют кофе, при этом Харбанс почти все время молчит, зато Бала болтает без умолку. Он слушает ее, и ему кажется, что он стоит один в темном лесу и откуда-то издалека до него доносится звон колоколов. Бала говорит, что если этой зимой окончательно поправится, они с «мамочкой» вернутся в Индию.
