Снова воцарилось молчание. Внезапно толпа около грейлстоуна зашевелилась, пропуская группу людей. Один из них, светловолосый чех, объявил, что избран Советом на пост главы государства. Послышались отдельные возгласы, но большого воодушевления не ощущалась; все были еще слишком подавлены последними событиями.
— Почему он надул нас? — вопросил Мартин. — Наша команда не хуже других… к тому же, между нами была договоренность…
— Вы не правы, — голос Фригейта дрогнул. — Хренов и Железны более опытные пилоты, чем я. Подебрад понимал, что вы его пошлете подальше, если он попробует меня отставить. И он решил полететь без нас.
— Он — подлый негодяй! — взревел Том. — Дело совсем не в вас. Вы прекрасно справлялись с управлением!
— Ну, правды мы никогда не узнаем, — прервал его Мартин. — Может быть, Подебрад все-таки был Их агентом? Но как он сумел добраться до нашего секрета?
— Да хотя бы через женщин, — сказал Фригейт. — Иногда Надя или Элоиза могли услышать… Прекрасная возможность для мести! Кто-то из них рассказал все Подебраду, и тот решил от нас отделаться.
— Сначала они бы все выложили нам, — покачал головой Том. — Ни одна из них не умеет держать язык за зубами. Да вся округа давно уже обсуждала бы наши тайны!
— Мы никогда ничего не узнаем, — мрачно повторил Мартин.
— Ты так думаешь? — голос Тома был полон ярости. — Ну, попадется он мне когда-нибудь… все зубы пересчитаю!
— Сначала я переломаю ему ноги, — оживился Мартин.
— Нет, я бы сделал иначе… — мечтательно произнес Фригейт. — Я построил бы дом этажей в шесть и с единственным окном на чердаке… и потом бы устроил ему дефенестрацию.
— Как, как? — заинтересовался Том.
— Выбросил бы в это окно.
— Самый лучший способ избавиться от гнева — помечтать об отмщении, — улыбнулся Нур. — Но нам сейчас нужно действовать, а не выпускать пар.
Вдруг Фригейт вскочил на ноги.
— У меня родилась идея! Нур, поставьте мою чашу на камень. Я должен срочно увидеться с Новаком.
— Подите вы с вашими идеями! — заорал Мартин. — Хотите новых неприятностей? Сейчас же вернитесь! Вернитесь, Пит!
Но Фригейт уже был далеко.
«Парсефаль», с задранным кверху носом и поднятыми под углом пропеллерами, медленно летел над ущельем. Ветер рвался из глубины каньона, грозя снести судно. Сирано приходилось маневрировать с предельной точностью. Малейшая ошибка могла привести к катастрофе.
Стоя у обтекаемого прозрачного колпака гондолы, Джил думала, что на месте капитана она не рискнула бы углубиться в этот узкий проход. Лучше двинуться вдоль хребта и поискать другую лазейку. Правда, это требовало большого расхода горючего, а его нужно экономить — им предстояло возвращение в Пароландо.
От напряжения Сирано покрылся потом, но глаза его сияли, а на лице отражалась полная безмятежность. Испытывал ли он страх? По нему это было незаметно. Джил признала про себя, что француз незаменим в подобной ситуации: молниеносная реакция, полнейшее хладнокровие, ни следа паники. Для него этот полет — словно дуэль на рапирах; ветер атакует — он отбивает, ветер слабеет — он наносит контрудар.
Дирижабль пронизал гущу облаков, нависших над ущельем, и неожиданно вырвался на простор. На экране радарной установки показалось раскинувшееся внизу море. Вокруг кольцом громоздились горы. Впереди, в центре водного бассейна, милях в тридцати от берега, возвышалась темная массивная громада.
Сирано, бросив взгляд на экран панели управления, бесстрастно произнес: «Башня по курсу!» Тотчас откликнулся оператор радиолокационной установки — контуры Великой Чаши высветились на его мониторе.
Файбрас приказал поднять корабль на высоту десяти тысяч футов; ветер там был слабее, воздушное судно двигалось со скоростью пятидесяти узлов.
Бледные лучи солнца и скопления звезд освещали тусклое северное небо.
На такой высоте радар уже мог охватить все пространство моря и даже дальнюю кромку гор. Водный бассейн достигал в диаметре почти шестидесяти миль. Горный хребет на противоположной стороне возносился в небеса на двадцать-тридцать тысяч футов.
— Башня! — вырвалось у Файбраса; голос его был хриплым. — Ну и чудовище!
Да, Великая Чаша потрясала; ее высота была больше мили, ширина — почти десять миль.
Старший бортинженер Хакконен доложил, что корпус судна покрылся ледяной коркой. Колпак гондолы, изготовленный из специального пластика, оставался прозрачным. Файбрас распорядился снизиться до пяти тысяч футов — там воздух был несколько теплее.
Миновав арктическую зону, Река все еще сохраняла жар южных широт и здесь отдавала его водам глубокой холодной впадины. До пяти тысяч футов температура держалась около двух градусов выше нуля, но наверху влажный воздух замерзал, ледяным панцирем покрывая стенки газовых отсеков.