Майкл протягивает руку и берет мою ладонь в свою. Я вздрагиваю, но вместо того, чтобы забрать, наклоняюсь, желая и нуждаясь в нем так сильно. Его рот чуть приоткрывается, и Майкл наклоняется ко мне, легко прикасаясь своими губами к моим. Это дарит облегчение и боль одновременно. Я кладу руку ему на шею и чувствую твердость мышц под его теплой кожей. Она такая горячая, как будто он пылает изнутри.
— У тебя руки холодные, — говорит он хриплым голосом. — Но не сердце, Эс.
— Сердце у меня каменное, а вот руки действительно просто холодные.
Я случайно задеваю кружку, и чай разливается по столу и Майклу на брюки. Я вздрагиваю, и говорю ему снять их, смеясь. Он пытается изобразить хоть что-то близкое к раздражению, но у него не получается, и он начинает смеяться.
— Тебе жаль брюк или меня?
— Брюк, — отвечаю я уверенно, не сомневаюсь ни секунды.
— А как же сочувствие, Стейси?
— Оно у меня есть, но, понимаешь, — хмурюсь я, смеясь в то же время. — Не к тебе.
— Боже, женщина, твоя гордость сожрет тебя, — снимает он пояс и расстегивает ширинку.
— Подавиться моим самолюбием, — отвечаю я, а затем вижу рисунок и расплываюсь в улыбке. — Откуда у тебя эта татуировка на бедре? — мой вопрос звучит, возможно, с чрезмерным восхищением, которое я не в состоянии скрыть, да и не хочу. Я буквально демонстрирую свой восторг, усмехаясь. — Это Чип и Дейл.
Как я раньше ее не замечала? Ну да, наверное, потому, что все время видела лишь его член, и никогда его тело. Все, что он делал после — одевался и уходил. Хотя татуировка настолько маленькая, что ее трудно разглядеть, если не присматриваться. Это зарисовка примерно с большой палец, расположена на верхней части его левой ягодицы, и там изображены Чип и Дейл.
— Универ, — смеется Майкл. — Весенние каникулы. Второй год учебы, одна пьяная ночь, и вот результат. Я проснулся голым с кровати полной… — ему неловко, от чего мне еще веселее, и Майкл пробегает рукой по своим волосам. — Полной парней и девушек.
Я смеюсь неистовым смехом, похожим на смех взбесившейся ведьмы, зарываясь лицом в ладони.
— Это не смешно, — возражает Майкл, хоть и сам готов засмеяться. — Я учувствовал в оргии и ничего не помню. Плюс ко всему, у меня было самое жуткое похмелье, и это гребаное тату, — он поворачивается, чтобы посмотреть на свою задницу. — Долбаный тупой мультик Дисней.
— Дисней-задница-Вудс, — я буквально умираю со смеху и вздрагиваю, когда Майкл бросается на меня, поднимая на руки и закидывая на плече, направляясь в мою спальню.
Он бросает меня на кровать, и мы шутливо боремся. Он кидает мне в лицо подушку, а я скручиваю ему руки и сажусь верхом, решая возможности шевелиться.
— В тот момент я поклялся себе, что не буду больше так пить и проверился на все известные человечеству болезни.
— Дай мне взглянуть еще раз, — говорю я, просто чтобы иметь предлог подняться с этого положения.
— Нет, — шепчет он улыбаясь. Перевернув меня лопатками вниз, Майкл наклоняется так, что кончик его носа касается моего.
Я вижу изгиб его густых ресниц, обрамляющих голубые глаза, внутри которых радужки янтарного цвета.
— Да.
— Нет, — его губы касаются моего подбородка, и он так близко ко мне. К моим губам.
— Да, — надавливаю я большим пальцем между его ребрами, и Майкл от неожиданности кричит.
— Фостер! — находится он в недоумении, когда я делаю это снова.
— Вудс! — передразниваю его я.
— Полегче с использованием своих дьявольских пальцев, женщина.
Он снова опускает трусы, которые обтягивают его круглый зад, и поворачивается. Его тело — произведение искусства. Стройное, подтянутое, мускулистое. Совершенные пропорции. Спина сужена к талии, а поясница переходит в округлые полушария его прекрасной задницы. Длинные ноги, массивные бедра и точеные икры. Мне хочется облизать его от макушки до пят, особо задерживаясь в некоторых местах.
— Ну? — поворачивает он голову ко мне.
— Просто наслаждаюсь видом, — пожимаю я плечами.
Но также видно шрамы, которые есть на ногах и бедрах. Синяки, которые до сих пор не прошли. Мое горло сдавливает, когда я провожу рукой по черному пятну, и Майкл вздрагивает. Моментально я одергиваю руку.
— Болит?
Конечно болит. Разве может быть иначе? Что за тупой вопрос, Фостер? Я удивляюсь самой себе, но не могу чувствовать ничего, кроме сочувствия и жалости. Но Майкл просто поворачивается ко мне и, улыбаясь, отвечает:
— Если я скажу да, ты поцелуешь и исцелишь меня?
