Она вытащила из-за пояса кремневый пистолет и направилась в сторону южного берега. Ликвидатор увязался за ней. Мыс разведчики покинули молча. Всё это время Альдред молчал, не зная, как завязать разговор. И пока он мучился в размышлениях, его спутница нежданно-негаданно проявила инициативу:
— Кажется, нам не доводилось раньше говорить. Или я что-то путаю?..
Голос у неё был высокий. Казалось, ещё чуть-чуть — и её можно было бы охарактеризовать как «писклю». Альдред почём зря не заводил беседы с людьми сам, но никогда не оставлял без ответа вопрос, который адресовали ему.
Заручившись уверенностью, он сказал сдержанно:
— Точно нет. Можно сказать, мы даже не знакомы…
Шутка осталась без внимания Марго. Она сошла с каменистого берега на песок. Повернулась к Альдреду. Тот ещё оставался стоять на кривом булыжнике, больше напоминавшем смятый кусок бумаги. Едва новичок приземлился, рыжая кивнула.
— Согласна. Но это поправимо. Времени у нас предостаточно…
Девушка протянула руку от чистого сердца. Ликвидатор обратил внимание на её тонкие пальцы с чуть подросшими ногтями.
Новобранец улыбнулся смущённо. В Инквизиции так не принято. Представляясь, мужчина и женщина кивают друг другу, не больше. Но этот жест он воспринял, как добрый знак, располагающий к благоприятной беседе.
— Альдред Флэй.
Он пожал её руку. Мягко. Боясь поломать кости, казавшиеся такими хрупкими.
Та смерила его снисходительным взглядом и представилась кротко:
— Маргерит Мезар. Для своих — просто «Шанти».
Ликвидатор поглядел на неё искоса, улыбаясь. В его голове возникло немало вопросов, и он не знал, с какого начать:
— Шанти? Что это значит?
Девушка продолжила идти. Альдред поравнялся с ней. Теперь они степенно шагали нога в ногу.
— Если вкратце, моряцкие песни. Команда корабля меня так прозвала…
Она не выложила все карты на стол сразу. Предумышленно. И Флэй это почувствовал. Теперь он понимал, Марго действительно играет с ним. Ему стало любопытно. Альдред согласился на её правила.
— До Инквизиции ты была… морячкой?
— Ха, можно и так сказать.
— Я слышал, у мореплавателей есть дурная примета. Если на корабле женщина…
— Их проблемы. — Девушка пожала плечами. Она заговорила бесстрастно и холодно: — Своё мнение экипаж может держать при себе. Проглотить стереотип и просто работать. Как-то так было заведено на корабле, где я провела большую часть жизни.
— Они так просто смирились с твоим присутствием?
— У них не было выбора. Мой отец был их капитаном.
— Капитанская дочка, значит? — осклабился Альдред.
— Получается, так. Мой отец — Орельен Мезар, капитан каракки «Теламон».
— Вот как… Не знал, что в Бештии тоже строят большие парусники. Мне казалось, им сейчас не до того.
— Без понятия, строят они что-то подобное или нет…
— Но ведь ты же из Бештии, разве нет?
— Есть чёткая разница между бештинскими корнями и подданством Бештии, — строго сказала Марго. — Я там никогда не была. Но да, мой отец оттуда.
Девица не могла не отметить, улыбаясь:
— Что ж, у тебя есть слух, Альдред Флэй.
— Я кое-что смыслю в разнице имён и фамилий Запада. И даже знаю пару слов по-бештински… — смеясь, поделился тот. — В учебке я всякого вычитал, пока готовился ко вступлению в кураторы.
— Увы и ах, разговор я поддержать не сумею, — посетовала Марго. — Я родилась в Кордугале и на языке отца не говорю. Он… просто не учил. Да и зачем? Ему было некогда. И потом, на борту «Теламона» бытовал только один язык — кордугальский.
— Первый раз слышу, чтоб иностранцы записывались на службу чужим Коронам… Во флот, по крайней мере.
— А ты думал, текучка людей только в Инквизиции имеет место? — рассмеялась Марго. — В среде моряков это обычная практика. Умелых капитанов подчас днём с огнём не сыщешь. Часто приходится выписывать из-за границы. Отец был как раз из таких.
— Любопытно…
Он смолчал, думая, как выразиться прямо, но при этом не обидеть собеседницу.
— Мне всегда казалось, моряки — не из тех, кто особо печётся о делах семейных, — начал Альдред. — В каждом порту у них по любовнице. Даже дети. Но как только труба зовёт — поминай, как звали…
— Есть и такие. Не спорю. Но мне повезло. Наверное, — замялась Марго.
— То есть?
— Между отцом и матерью всё обстояло в точности, как ты описал. Первые четыре года я жила с матерью в Кордугале. Брак никто не заключал в церкви. А матери хотелось. Отец этого дать не мог. И когда он после очередного плавания вернулся, она скинула меня ему. А сама — вышла замуж за какого-то купца-старичка. Это было условие нового жениха. Никаких детей от прошлого брака, никаких иждивенцев…
Девушка вздохнула.
— Наверное, ты очень злишься на свою мать, — сочувствовал Флэй.
— Как бы не так, — парировала Марго. — Поначалу было обидно, что бросила. Но по мере взросления я поняла: это лучшее, что она могла сделать. Жизнь с ней была скверной. А уж с тем сморщенным вонючкой… Хрень редьки не слаще.
— Историй наподобие немало. Только обычно моряки опять уходят в плавание, а детей развозят по приютам — и дело с концом.
