— Знаю, правда, — перебила она. — На самом деле, ты спишь. Прекрати себе льстить, я замечательно справлюсь сама.
— Без меня ты попадешь в беду.
— Каждое утро, вымотавшись достаточно, чтобы уснуть после ночного просмотра телека, я тянулась к детским воспоминаниям с моим братом Рэзваном. Я делала это на протяжении многих лет. Это был единственный способ, который помогал мне не чувствовать себя одинокой, словно у меня с кем-то связь и есть семья. Это впервые за многие годы, когда я понимаю, что нет необходимости бередить память.
— У тебя и правда есть связь, — ответил он. Викирнофф прижался поцелуем к ее затылку, — Ты принадлежишь мне, благодаря тем связующим словам, что тебе пришлись не по вкусу.
Она нахмурилась и прижалась к нему.
— Не думай, что я откажусь от отмены колдовства. Я настойчивая.
— Это не совсем чары, — взгляд тяжелый, а объятья стали железными, — Но ты выяснила первые две строчки?
— Конечно, — она ощущала самодовольство и не могла с этим ничего поделать. У нее всегда был дар к языкам, и она получила преимущество говорить на равных, прежде чем они вошли в структуру двадцатого века. И много знала о тех словах, что раньше считались ненужными, — Первые два предложения я смогла перевести более точно: «Ты — моя законная супруга». Нет даже с более конкретным словом: «ты являешься». А второе похоже на: «Ты принадлежишь мне, моя законная супруга». Не уверена в точной формулировке, но это гораздо ближе к современным обетам.
Медленная улыбка полыхнула в его глазах.
— Правда? — он вопросительно приподнял бровь.
— Да, — ответила она без капли смущения. — Знаю, что ты считаешь это смешным, но я отказываюсь находиться в западне, независимо от желания. А тебе не хорошо думать, что ты привязал меня к себе. Я не пассивная и не хочу, чтобы ты так обо мне думал.
Тихий смех, теплым дыханием коснулся затылка.
— Пассивной? Ты? Не могу представить кого-то, особенно себя, способного сделать такую ошибку в суждениях.
Она, улыбнувшись, закрыла глаза.
— Рэзвен сказал, что мне надо научиться обуздывать свой язычок, и что, если бы со мной встретился Шекспир, то в своем произведение «Укрощение строптивой» заменил бы имя героини с Катарины на Наталью.
— Он сказал тебе такое? — Викирнофф мудро не стал соглашаться вслух. Не тогда когда ее тело столь уютно лежало рядом, — Что еще сказал Рэзвен?
— Что мне стоит научиться вышивать для обретения спокойствия и смирения, и стоит взвешивать каждое сказанное слово, — Ее голос переливался смехом и нежностью.
— Я не могу себе этого даже вообразить.
— Я ему ответила, что всегда обдумываю сказанное, если бы он прочитал мои мысли… — ее голос затих, ресницы, затрепетав, приподнялись, и она заметила веселые искорки в глубине его глаз. — Ты счастливчик. Знаешь меня настоящую без ограничений.
— Сладких снов Наталья. — Он поцеловал ее и уснул с чувством, что ему чертовски повезло познать настоящую женщину.
