— Куда исчезнуть – сказать не возьмусь. Ездили они практически всегда без меня, связей в городе имели много. Думаю, давно уехал из Астрахани этот Шац. Бросил своих подельников и удрал. А насчет спрятать… мог во дворе припрятать. Двор большой, закрытый, чужих глаз нет. Прятал в одиночку, иначе Рахим бы знал. Мог где-то под материалы закопать, там щиты дощатые. Или вот хотя бы в «щель». Рыл-то укрытие от налетов я, они не очень были энтузиасты по таким работам. Но потом там еще кто-то копался, лопату брал.
Младший военюрист вежливо поблагодарил – вот сразу видно, настоящий сыщик, интеллектуальный – и увел свою чарующую специалистку по скорозаписям. Яниса начали подкалывать, но отоспавшийся сержант за словом в карман не лез, отбрехивался в стиле Серого, посмеялись ранбольные.
Прокуратура вернулась буквально на следующее утро. Представительница простучала каблуками прямиком в палату, сходу, сверкая лучистыми глазами, уведомила:
— Нашли! Прямо в окопе закопал, гаденыш! Доской прикрыл, все документы и деньги упрятал, присыпал. Сколько грошей - не скажу, служебная тайна. Но вам благодарность от прокуратуры, вот! – она вручила пахучий сверток и внезапно поцеловала Яна в щеку. Засмеялась:
— А вы, ранбольные, завидуйте! Да ладно стесняться, я до курсов стенографии в госпитале на Советской[11] почти год регистратором работала, все про вашего брата знаю.
Понятно, спешила девушка, поболтала пять минут, подняла настроение лечащимся, отбыла. В душистом свертке оказалась тарань – этакая отборная, с янтарным жирком, наверное, тоже у каких-то бандюков изъятая. Палата чистила рыбу, уже не подшучивала, а откровенно вздыхала:
— Нет, ну везучий же ты, Ян. И жена ждет, красавица, и такие девицы слезно благодарят, доппаек таскают. И главное, что в тебе этакого? Одна худоба и прибалтийское происхождение. Верно говорят, любят девки вашего брата.
Насчет Киры и обстоятельств жизни в Тыхау соседи были в курсе. Письма приходилось диктовать – писала девчонка, слегка похожая на Анитку, только чуть помладше, старательная, всё кончик языка высовывала, когда писала. Янис осторожно сочинял, что в мастерской невзначай руку повредили, не пуля, не осколок, а сущая несуразица, но ничего, немножко отдохнуть тоже не помешает. Понятно, и в Москве поймут, что темнит, а уж Кирочка наверняка догадается, но если вообще не писать, то еще хуже выйдет.
Рука поджила, ходил Янис с перевязью, прямо как легендарный Щорс, песня про которого «кровь на рукаве». Хорошо еще голова не обвязана, хотя и тупит порой, но целая. Пора было койку освобождать. На фронте шли непростые бои: наши нажимали, но немцы упорно цеплялись за Яшкуль. Из мастерской завезли проверенную шинель, остальное на выписке выдали «третьего срока носки». Жаль было тельник, все же оставалась память о Балтике. Получил сержант Выру приказ «прибыть для получения назначения на убытие» в управление госбезопасности. И тут последние посетители перехватили:
— Переводят?
— Жаль, но что делать, – Янис неловко, левой рукой, пожал руки старшему лейтенанту Прошенкову и зампотеху разведотряда.
— Да, приказ есть приказ. А мы потихоньку продвигаемся, тылы подтягиваем. Яшкуль взята, идем на Элисту и к Сталинграду[12]. Будь жив-здоров, Янис. Если судьба сведет, всегда возьмем. Дельный ты человек.
— Спасибо!
— Вот еще, – Прошенков достал из кармана, развернул – знак «Гвардия» сиял как новенький. – Ты гвардейцем записан, знак, хоть и с опозданием, вручаем. К награде представлен, но, видимо, не успеешь получить. А здесь гравировку на закрутке умельцы в автороте соорудили. Считай, от всей 34-й гвардейской.
— Это из тех знаков, что ли? – уточнил Янис, принимая награду.
Прошенков засмеялся:
— Помнишь? Не, те знаки вернул. Реабилитировались хлопцы, пусть уже в пехоте, но достойно воевали. Сержант в госпитале, Зайченко… кажется, еще в октябре его убило.
— Будьте живы, товарищи командиры, – пожелал Янис.
— Ты тоже бывай. Эх, какие кадры теряем, – покрутил головой зампотех.
Халхута/Хулхута и западный участок дороги, по которому Янису так и не удалось проехать. (Карта тех дней, кто рисовал уточнить не удалось)
Продолжила 34-я гвардейская наступать на Элисту, возьмут город прямо на Новый год: около 23 часов 31 декабря 1942 года ворвутся в город геройские автоматчики гвардии младшего сержанта Дегтяренко, а их поддержат лихие кавалеристы Отдельного калмыцкого разведэскадрона. Утром нового года стихнут в городе последние перестрелки.
