Темный карнавал полностью

– Туда полезли, сюда забрались… Зачем карабкаться черт-те куда, чтобы там перетрусить?

– Шел снег, – сказал Херб Томпсон.

– Правда?

– Снег, дождь, град и ветер – все случилось разом там, в долине. Аллин мне десять раз рассказывал. Он рассказывает так, что заслушаешься. Он забрался на большую высоту. Облака и все такое. И долина зашумела.

– Ну наверно, – хмуро бросила жена.

– Словно бы ветер был не один, а множество. Ветра со всего мира. – Он проглотил кусок. – Так Аллин говорит.

– Прежде всего, зря его туда понесло. Суете всюду любопытный нос, а потом воображение разыгрывается. Покоя от вас нет, вот ветра на вас и накидываются.

– Хватит шутить, он мой лучший друг, – огрызнулся Херб Томпсон.

– Глупость несусветная!

– Как бы то ни было, он очень многое пережил. Позднее была буря в Бомбее, а через два месяца – ураган на островах в Тихом океане. И в тот раз, в Корнуолле.

– Я не готова сочувствовать человеку, который на каждом шагу попадает в бури и ураганы и от этого у него мания преследования.

Телефон снова зазвонил.

– Не бери трубку, – сказала жена.

– Может, это что-то важное.

– Это опять Аллин.

Телефон прозвонил девять раз, супруги не отвечали. Наконец он смолк. Томпсон с женой закончили обед. За дверью, в кухне, легкий ветерок шевелил занавески у приоткрытого окна.

Телефон снова зазвонил.

– Нет, я так не могу, – сказал Херб Томпсон и взял трубку. – А, Аллин, привет.

– Херб! Он здесь! Он добрался сюда!

– Ты слишком близко держишь трубку, отодвинься немного.

– Я стоял в открытых дверях и ждал. И увидел, как он двигается по шоссе, как раскачивает по пути деревья, как затряслись деревья у самого дома; и он нырнул к двери, и я захлопнул дверь перед самым его носом!

Томпсон молчал. Ему не шли в голову слова, пока в дверях прихожей стояла жена и наблюдала.

– Интересно, – произнес он наконец.

– Он окружил дом, Херб. Я не могу сейчас выйти, не могу ничего сделать. Но я его ловко обставил: в самый последний момент захлопнул и запер дверь! Я был готов, я не одну неделю готовился.

– Я слушаю, рассказывай, Аллин, старина. – Под взглядом жены Херб Томпсон говорил жизнерадостным тоном, но на шее у него выступила испарина.

– Это началось полтора месяца назад…

– Правда? Ну-ну.

– …Я-то думал, что все уладилось. Думал, он отступился, оставил меня в покое. Но он просто выжидал. Полтора месяца назад я услышал, как ветер смеялся и шептал у меня под окнами. Не очень долго, какой-нибудь час, и не очень громко. Потом он улетел.

Томпсон кивнул в телефонную трубку:

– Рад это слышать, рад слышать.

Жена не спускала с него глаз.

– На следующий вечер он вернулся. Хлопал шторами, вздувал искры в камине. Это повторялось пять вечеров, каждый раз с чуть большей силой. Когда я открывал переднюю дверь, он накидывался на меня, стараясь вытянуть наружу, но у него не хватало силы. А сейчас хватает.

– Рад слышать, что ты себя лучше чувствуешь, – сказал Томпсон.

– Ничуть не лучше, что там с тобой? Жена слушает?

– Да.

– А, понятно. Я знаю, меня можно принять за дурачка.

– Ничего подобного. Продолжай.

Жена Томпсона вернулась в кухню. Он вздохнул свободно. Сел на стульчик у телефона.

– Продолжай, Аллин, тебе надо выговориться, лучше будешь спать.

– Он теперь окружил дом, огромным пылесосом присосался к стенам. Деревья кругом гнутся.

– Странное дело, Аллин, здесь у меня ветра нет.

– Конечно, ему нужен не ты, ему я нужен!

– Не знаю, как еще это объяснить.

– Это убийца, Херб, доисторический убийца, таких жестоких свет еще не видел. Большая сопящая собака, ищет меня, вынюхивает. Тычется в стены своим огромным холодным носом, втягивает воздух: я в гостиной – весь напор в гостиную, я в кухне – весь напор туда. Пытается забраться в окна, но я их укрепил, в дверях обновил петли и засовы. Дом крепкий. В старые времена дома строили на совесть. У меня сейчас всюду горит свет. Весь дом ярко освещен. А то ветер следовал за мной от окна к окну, следил, где зажигаются лампочки. Ох!

– Что такое?

– Он только что взялся за переднюю дверь!

– Лучше бы ты переночевал у меня, Аллин.

– Не могу! Боже, я не могу выйти из дому. Я ничего не могу сделать. Господи, я знаю этот ветер, он большой и хитрый. Только что я попробовал закурить сигарету, но спичку загасило сквозняком. Этому ветру нравится играть в кошки-мышки, нравится меня дразнить, он нарочно медлит, всю ночь медлил. А теперь! Господи, видел бы ты мой рабочий стол, что делается с моей старой книгой о путешествиях. Легкий ветерок – через какую такую малюсенькую дырочку он просочился, одному богу известно, – откидывает обложку, листает страницы, одну за другой. Ты бы только видел. Там мое предисловие. Помнишь мое предисловие к книге о Тибете, а, Херб?

– Помню.

– Книга посвящена тем, кто потерпел поражение в игре стихий, а написал ее человек, который видел, но всегда избегал возмездия.

– Да, помню.

– Свет погас.

В телефоне затрещало.

– Электропитание нарушено. Херб, ты там?

– Я у телефона.