Нгоро нахмурился, уставившись на цепочку вагонов впереди. На дальнем конце двигался какой-то темный силуэт, который даже с такого расстояния выглядел как-то неправильно. Пока Реми наблюдал за ним, объект понесся к Акуле, словно насекомое, стремительно перемещаясь на четырех лапах и огромными скачками перепрыгивая зазоры между вагонами, с каждым шагом становясь всё более человекоподобным. А затем он подобрался достаточно близко, чтобы боец увидел, что перед ним совсем не человек. Это была ожившая горгулья, и её лицо оказалось намного хуже тех, что представлял себе ивуджиец.
Сердце солдата забилось, как пойманный зверь, и он вспомнил, что пришел сюда охотиться. Кем бы ещё он был или не был, Реми Нгоро оставался Акулой.
Собравшись с духом, гвардеец потянулся за лазпистолетом. Его пальцы сомкнулись на пустоте — возможно, оружие выпало, когда он полз по шахте, или, быть может, Реми где-то забыл его. Нгоро надеялся, что случилось первое из двух. Вообще это уже не имело никакого значения, но больше ему ничего не оставалось.
Закрыв глаза, Шызик Реми отвернулся от кошмара и шагнул на скользкую, покатую поверхность справа от себя, доказывая, что на самом деле с головой у него всё в порядке.
— Сколько ещё, Ихо’нен? — требовательно спросил из окутанной тенями камеры путник, который стал узником.
— Недолго, но это уязвимый процесс, — ответил великан, носивший множество своих имен подобно савану из полуправд. — Я не рассчитывал, что его тело получит такие повреждения. Совершенная им последняя вылазка в улей оказалась несчастливой.
— Эта ошибка тоже в пределах твоих «допустимых параметров»? — уточнил заключенный.
— Нет, если он умрет, — признал Калавера.
«Пора», — распоряжение Пустого просочилось в череп Уджураха.
Спущенный с цепи, Горькая Кровь выскочил из своего логова в резервуаре из-под прометия и метнулся в вентиляционную систему. Его разум, наконец-то освобожденный от ненавистных оков смирения, пылал идеями уничтожения плосколицых. Это требовалось сделать быстро и незаметно, поскольку их было много, а схемы Пустого запрещали открытое столкновение. Уджурах не разбирался в них, но это не слишком беспокоило охотника, поскольку он и сам был запутанным созданием, которого привлекало скорее мастерство, чем жестокость резни. Голод понесся рядом с ним, пытаясь лишить формирователя подобного достоинства, — ведь голод думал только о пиршестве, — но Горькая Кровь посадил его на цепь и сделал своим оружием, а не господином.
«О, мы будем кормиться сытно и славно, высвобождая тайные семена-спирали их плоти, — пообещал Уджурах, — но сплетем нашу бойню с совершенством, легким как шепот!»
Он проскальзывал из вагона в вагон, то через вентиляцию, то по крышам, посматривая через окна или решетки на свою незрячую добычу, определяя численность и позиции, высчитывая перемещения и расстояния, собирая воедино разрозненные кусочки плана, разработанного за время сидения в тайнике.
И, наконец, охотник был готов.
— Целый день! — взревел дознаватель, ворвавшись в «императорское» купе. — Ты дал мне проспать целый день!
— Это было необходимо, Ганиил Мордайн, — возразил Калавера, который ждал в центре помещения, точно там же, где и в первый раз. — Не получив отдыха, твое тело могло бы катастрофически отключиться.
Космодесантник смотрел на него, как человек, изучающий насекомое со сломанным крылом.
— Даже сейчас, судя по твоим метаболическим показателям, ты в значительно ослабленном состоянии.
Мордайн осекся; его бушующая ярость присмирела, стоило дознавателю вновь оказаться лицом к лицу с этим таинственным существом. Как и всегда, логика Калаверы оказалась раздражающе неопровержимой. Ганиил заставил себя посмотреть в глаз циклопа, удивляясь, почему никогда прежде не интересовался происхождением ока. Несомненно, оно не могло быть стандартным…
— Это аугментация редкого и чудесного происхождения, — ответил Калавера.
— Что…?
— Твои глаза, в отличие от моего, выдают мысли хозяина, Ганиил Мордайн.
Какое-то время они молчали, пока дознаватель пытался набраться смелости для продолжения расспросов. «Действительно ли мне нужно знать эту правду именно сейчас?»
— Я хочу видеть узника, — потребовал он вместо этого.
— Как пожелаете, дознаватель, — великан отдал ему легчайший поклон.
— Ты согласен? — Ганиил не смог скрыть удивления.
— Да. Уже пора.
