Стрегон давно заметил, что перворожденные предпочитают держаться от Тиля неподалеку, но все же на хорошо ощутимой дистанции. По имени, в отличие от Белика, никогда не зовут. Обращаются на «ты», но временами заметно, что такая фамильярность им непривычна. Картису, правда, лучше давалось бесстрастное выражение лица, с которым он спрашивал нанимателя о том или ином деле, а вот Ланниэлю было явно неловко. Кроме того, эти двое никогда не рисковали заступать дорогу властному собрату. Вольно или невольно, но неизменно держались позади, готовые не только закрыть его собой, но и выпустить при необходимости спрятанную до поры до времени магию.
Тиль же словно не замечал молчаливого сопровождения. Когда считал нужным, поворачивал голову и делал небрежное замечание, словно знал, что его непременно услышат. Иногда общался жестами, ничуть не заботясь о том, наблюдает ли кто за его движениями или нет. Частенько рассеянно кивал или качал головой, но большую часть времени отдавал приказы просто взглядом. И даже братья за столь короткое время научились различать оттенки его настроения по тому, как темнеют или, наоборот, ярко блистают изумрудные радужки.
Только с Беликом Тиль вел себя по-другому. Казался теплее, мягче и гораздо больше походил на живое существо, чем когда бы то ни было. Рядом с Беликом из его глаз уходила знакомая сталь, а взамен появлялось удивительно не сочетающееся с прежним образом выражение добродушной снисходительности, какое бывает у умудренного жизнью деда при виде горячо любимого, но не слишком разумного и по-детски озорного внука.
Кажется, сегодня утром Стрегон впервые увидел, как Тиль улыбается и смеется. Впервые подметил в нем что-то живое. Нашел за внешним равнодушием искренние чувства, какую-то трепетную заботу. Но при этом Тиль умудрился не потерять прежнего ореола власти, которым так поразил братьев при первой встрече.
– Сэилле?[2] – тихо обратился к повелителю Картис. – Для малыша это неопасно?
– Нет.
– Он без брони…
– Здесь она ему не нужна, – негромко сообщил Ланниэль, присев на корточки неподалеку.
Картис зябко передернул плечами, а Тирриниэль, напротив, соизволил улыбнуться.
– Малышу пока хватает своей защиты. И мечей, разумеется.
«Мечей? – неожиданно поперхнулся Лакр, у которого конечно же уши отросли едва ли не побольше, чем у замеченного недавно кролика, благо эльфы разговаривали на общем. – Мечей, они сказали?!»
Стрегон обменялся быстрым взглядом с Тергом, и тот незаметно кивнул: тоже подумал про странную палку, которую пацан постоянно таскал с собой.
– Почему мы не пошли с ним, сэилле? – снова спросил Картис. – Насколько я понял, Бел хочет отыскать наших преследователей?
– Не исключено.
– Может, мне отправиться за ним?
– Нет, – ровно отозвался Тирриниэль. – Если бы было нужно, малыш бы сказал.
– Бел всегда делает по-своему, – тихонько вздохнул Ланниэль. – Никто не отговорит, кроме молодого лорда, да и то если повезет. А на всех остальных он просто посмотрит разок, глазищами сверкнет – и все, даже слова не вставишь. Настоящая хмера. Поди с такой поспорь.
– Мм, – странно потупился Картис. – И это при том, что спорить он очень любит.
– Точно. В тот раз, когда ты с ним повздорил…
– Нашел что вспоминать, – совсем сконфузился командир личной стражи владыки. – Да и когда это было-то?
– Не так уж давно, по нашим меркам, – хмыкнул Тирриниэль. – Помнится, малыш тебя тогда обозвал… кем?
– Кроликом, – обреченно вздохнул Картис. – Глупым ушастым кроликом, который не сможет его обезоружить при всем желании.
Ланниэль тихо хихикнул:
– Эх, как жаль, я не видел! Но отец мне пересказал подробности…
– Ланниэль, остановись, – ровно посоветовал собрату Картис. – На меня и так смотрели как на вредителя и считали, что я поддался в угоду молодому лорду и его паре.
– Зато потом коситься на тебя перестали. Как раз после того, как Бел за полчаса довел до истерики половину твоих воинов!
Тирриниэль снова хмыкнул:
– Такого позора лес еще не знал. А уж когда они принялись резвиться на пару с Траш… Боюсь, владыка мог остаться без личной стражи вообще.
– Согласен, сэилле, – уныло вздохнул Картис. – Это действительно был провал. А если бы я не выбил у него тогда из руки один меч…
– Подло, – тут же напомнил Ланниэль, хихикнув еще радостнее. – На излете, ногой…
– То можно было засчитывать нам абсолютное поражение.
– Зато теперь Бел тебя уважает: кроликом больше не кличет, а насчет ушей вспоминает, лишь когда сильно расстроится. Все-таки признание, не находишь? – съехидничал Ланниэль.
Картис недовольно покосился на мага:
– Тебе хорошо говорить.
– Конечно, – жизнерадостно оскалился он. – В отличие от некоторых я всегда знал, что с Бел спорить не только бесполезно, но и вредно для здоровья. А Траш задевать – вообще забава для законченных самоубийц. Но ты лучше о другом подумай: ведь если все получится, как надо, если Бел перестанет на нас дуться за…
Тирриниэль мимолетно поморщился, и Ланниэль поспешил заменить конец предложения на более нейтральный:
– За ту оплошность, то можно будет надеяться, что на празднике летнего равноденствия они появятся все вместе!
