— И все же она проводит все свое время со мной. — Это прозвучало так самоуверенно даже для моих собственных ушей.
Сон растаял.
Я проснулся, когда солнечный свет пробился сквозь занавески. Мои сны не могли быть там, откуда я знал Ли. Этого не было? Или было?
Реальность просачивалась насквозь. Хотя в этом последнем сне я вообще не видел рыжую, я чувствовал себя мучительно одиноко. Мои сны были такими запутанными.
Тем не менее, прошлая ночь была не так уж плоха. После шоу мы много выпили, и в итоге я остался у Айзека.
Мисси сидела рядом с моей кроватью. Я почувствовал на себе взгляд ее желтых глаз еще до того, как открыл свои.
— Ты знаешь, что невежливо — смотреть, как люди спят. Жутко.
— Мне действительно все равно. Ты же знаешь, что ты горячий, верно?
Я усмехнулся. Это была Мисси. Вообще никакого фильтра. Она была пугающей в хорошем смысле этого слова. Если бы она не была сестрой Айзека, это была бы совершенно другая история.
Я встал и попросил ее передать мне свитер, лежащий у ее ног.
Она подняла его и бросила мне.
— Папа приготовил завтрак. Еда остывает.
Она ушла, когда я втянул руки в свитер. Я влез в джинсы и поднялся наверх, на кухню.
Этот сон о Ли все еще занимал мои мысли. Ради всего святого, я не мог вспомнить, откуда я его знал. Может быть, Ирен смогла бы помочь.
Из кухни доносились подшучивания Айзека и Мисси.
— Доброе утро, Блейк, — сказал Юрий, отец Айзека.
— Доброе утро, сэр.
— Долгая ночь, полагаю.
— Трудный вопрос. — Мой голос дрогнул.
Он засмеялся, когда Мисси протянула мне тарелку. Айзек жарил яичницу. Насадив яйцо на лопатку, он подошел к тому месту, где я сидел, и положил его мне на тарелку.
— Еще пять? — спросил он и усмехнулся.
Я приготовил немного бекона, картофельных оладий и сосисок. Отец Айзека знал, как приготовить вкусный завтрак. Из тех, что наверняка закупоривают артерии. Самый лучший сорт.
Мы ели, пока Юрий продолжал перебрасываться темами. Только тогда я понял, как давно мы на самом деле разговаривали.
Я скучал по отцу. Он уже давно им не был. Исчезнет ли когда-нибудь этот клин между нами?
Мы закончили, умылись и вернулись в комнату Айзека.
Он взял гитару и заиграл на ней. Я улыбнулся. Он всегда играл… не имело значения, было ли это для развлечения или для концерта, у Айзека всегда была гитара в руках.
Он был рожден, чтобы играть.
Он упал на мягкую подушку, все еще крепко держа гитару в руках.
— Итак, ты думал об альбоме для «Никогда не дыши»?
Я уставился в пол.
— Вдохновение иссякло, Айзек. У нас есть сингл. Какое-то время это должно сослужить хорошую службу, тебе не кажется?
— Люди хотят альбом, Блейк. У нас есть три отличных предложения, если мы просто сможем записать еще десять песен.
— На скорую руку? Ты говоришь так, будто мне просто нужно выпить воды, покопаться в словаре, и вуаля! У тебя есть десять новых песен.
Айзек рассмеялся.
— Подумай об этом. Это все, чего я хочу. Нам нужен по крайней мере еще один альбом, чувак.
Нужен. До чего? Однако я понял, о чем он говорил. До того, как я стану темным.
— Хорошо, я подумаю о других песнях. Кстати говоря, у меня действительно есть зачатки одной из них. Она называется «Навечно Опоздавший». У меня есть всего несколько куплетов, но если ты хочешь послушать…
Его глаза загорелись.
— Черт, конечно. Ударь меня.
Я закрыл глаза, пытаясь привести в порядок свою память в соответствии со словами, которые я написал в дневнике.
Мы джемовали все утро. Около полудня я оставил Айзека возиться с песней. Он был на седьмом небе от счастья.
Музыка была его жизнью.
Когда-то она тоже была моей, но ее заменило слишком много плохого дерьма.
Я мог только представить, что бы он подумал, если бы узнал правду. Как бы он посмотрел на меня, если бы знал, что я убийца? Наркоман? Я не хотел думать об этом.
Я добрался до Академии незадолго до наступления темноты.
Я ненавидел лифты. Они были неестественными. Я проехался на них однажды, когда был моложе, и сказал, что больше никогда. После этого я почти две недели чувствовал себя сбитым с толку. Если бы я действительно задумался о том, как они перевозили людей, то, конечно, это было волшебство, но, в то же время, смешанное с наукой. Наукой, которая разбивала тело на части в коде, например, как отправка электронного письма, и перестраивала код с другой стороны. Но у перестройки также были свои недостатки.
Так что теперь я доверял только тому, что мог видеть и чувствовать: своим крыльям.
***
Табита нашла меня в кафетерии.
Я вдруг вспомнил, что сказала Ирен.
— Можно мне? — спросила она.
— Конечно, это свободный мир… если не считать Стены.
Она улыбнулась.
— Снова переходишь к техническим вопросам?
Я криво усмехнулся ей.
— Итак… — Она поставила свой поднос с салатом и рыбой, приготовленной на пару, на стол. — Ты закончил игнорировать меня?
— Игнорировать тебя? — Я нахмурился.
