— Не хотелось бы тебя расстраивать, но здесь нет деревьев, Блейк.
— Это работает не только с деревьями. Это техника смешивания, так что она работает практически со всем. — Я игриво приподнял бровь.
— Ладно, это просто пугает. То, о чем я теперь всегда буду думать, когда буду принимать ванну.
Я рассмеялся и притянул ее ближе к себе.
Она так идеально помещалась в моих объятиях. И тут ее сердце снова заколотилось. Я посмотрел на нее сверху вниз.
— Я не такой… больше.
— Угу, — поддразнила она.
— Ты действительно можешь увидеть мерцание, если просто обратишь внимание, Елена.
— Да?
Ей снова стало любопытно.
— Да, я покажу тебе это снова, если это успокоит твое бешено бьющееся сердце.
Она глубоко вздохнула и закрыла глаза.
— Что происходит в твоем мозгу?
Она открыла глаза.
— Ничего.
Я приподнял бровь. Я не куплюсь на эту часть «ничего», милая.
— Ладно, это то, о чем я действительно больше не хочу думать, но это займет некоторое время. Так что потерпи меня.
Я улыбнулся. Чертов дент. Я действительно не думал, что она будет больше думать об этом.
Я отвел ее туда, где сложил одеяла.
Если бы мастер Лонгвей поднялся сюда, у меня было бы достаточно времени, чтобы смешаться и сбросить подушки и одеяла с крыши.
Она просто посмотрела на меня, слегка скривив губы, когда увидела одеяла и подушку, а затем плюхнулась на них.
Я лег на живот, поддерживая свой вес локтями рядом с ней.
— Не думала, что ты относишься к романтичному типу людей.
— Тогда тебе следует держаться от меня подальше, когда я читаю свои стихи.
Она рассмеялась.
— Итак, почему ты вернулся? Мне казалось, ты сказал «три дня».
— Слишком сильно скучал по тебе, — сказал я, и она опустила глаза.
— Спорим, ты говоришь это всем девушкам?
— Нет, правда. Драконам нелегко находиться вдали от всадников. У тебя действительно все так легко получается, Елена.
— Ладно, как скажешь. Не говори мне.
— Я серьезно. — Я усмехнулся. — Это то, кто мы есть. Когда драконы заботятся, они заботятся не просто от всего сердца. Они заботятся всем своим существом. Разумом, душой и сердцем.
— О боже, — тихо сказала она и вздрогнула.
Я не мог удержаться от смеха. Я нежно обхватил ее лицо одной рукой, чтобы она могла посмотреть на меня.
— Я уже говорил тебе раньше. Это не заклинание, Елена, и я буду повторять это до тех пор, пока не проникну в твой прекрасный, но чрезмерно активный разум.
— Я думала, ты больше не можешь читать мои мысли?
Я перевернулся на спину и посмотрел на небо.
— Мне не нужно читать твои мысли, чтобы знать, о чем ты думаешь. Это видно по твоему лицу.
— Мне повезло.
— Все не так уж плохо. Скорее открытая книга, чем закрытая.
— Ты сейчас говоришь о себе?
— Да, я был чрезвычайно закрытой книгой, но все эти нечеткие и теплые чувства начинают наносить серьезный ущерб моей репутации.
— Мне так жаль, что ты испытываешь все эти эмоции, — поддразнила Елена. — Вероятно, это моя вина.
— О, ты правильно поняла. Ты приручила меня.
Она схватила подушку у меня за спиной и ударила меня ею, прежде чем положить себе на колени.
— Итак, что мы сделаем, если мастер Лонгвей поднимется сюда?
— Он не знает всех моих секретов, Елена. Он нас не найдет. Так что перестань беспокоиться.
После этого она открылась и начала задавать вопросы. Они просто вылетали прямо из нее.
Она хотела узнать о моем дне рождения и хотела узнать мой любимый цвет, который был цветом ее глаз. И нет, это был не дент. Я любил лес.
— Любимая книга?
— Грозовой перевал. Я всегда чувствовал глубокую связь с персонажами Шекспира.
— Даже с Ромео и Джульеттом?
— Да, это что-то вроде «Ромео и Джульетты», немного извращенных, но близких.
Она снова рассмеялась.
— Что, ты со мной не согласна?
— Ну, я не умерла. И ты не…
Я рассмеялся.
— Были времена, когда я всерьез задумывался об этом. Особенно когда не мог уловить биение твоего сердца в тот день, когда тебя нашли. И всякий раз, когда Эмануэль говорил мне следовать своему внутреннему чутью, я всегда оказывался у лиан.
— Это было потому, что я находилась за ними.
— Тогда я этому не доверял. Была часть, в которой я подумал, что лианы могут означать что-то другое. Эмануэль умолял меня сначала дождаться доказательств.
— Ты серьезно?
— Да, чего ты не слышала? Драконы совсем другие. Елена, денты в тысячу раз хуже. Мы не можем жить без наших всадников.
Она ничего не сказала.
Я снова притянул ее к себе.
— Может, ты прекратишь? Это не заклинание.
— Ты можешь читать мои мысли, — заявила она потрясенно.
— Нет, но теперь я знаю выражение твоего лица каждый раз, когда ты задаешь этот вопрос. Я больше не тот придурок. Я также не собираюсь быть таким придурком только для того, чтобы успокоить твою неуверенность. Ты должна привыкнуть к этому. Это тот, кто я есть.
— Это тот парень, за которого сражался Люциан?
Я кивнул.
— Нам было тринадцать, когда он дал это обещание, и я не должен был позволять ему этого делать. Я приехал в Драконию на год раньше, так как моя тьма проявилась гораздо раньше, чем они ожидали.
