– Напугало нежить? – кажется привычный мир старосты рушился.
– Да. Всколыхнуло в их прогнивших мозгах желание жить и защищаться. Так что у тебя тут проблема куда серьезнее, чем стая взбесившейся нежити. Скажи, вы ведь оставляете на ночь огонь вокруг деревни?
– Конечно, – до мужчины постепенно доходило, чем так сильно озабочен колдун. И, пожалуй, окна он прикажет не закрыть, а заколотить. Как изнутри, так и снаружи. И двери тоже.
– А теперь вдумайся. Что-то в лесу напугало нежить настолько сильно, что они прошли через костры и ломанулись к избам. А теперь сам ответь – в безопастности ли вы среди дня? – и, как специально, где-то далеко в лесу раздался тоскливый, прошедшийся точильным камнем по коже вой, ввинтившийся в голову и ударивший по ушам.
Среди селян началась паника, заревели дети, подхваченные матерями. Мужики похватали топоры и вилы...
– По домам всех разгони, – ещё раз напомнил чужак. – И, пожалуй, задаток пока оставь себе. Не вернусь к послезавтра – посылай нового голубя.
С того памятного разговора прошло уже больше суток – колдуна все ещё не было. Правда и ночь, надо отдать должное, прошла спокойно. Детей Борх загнал на печь, жена что-то копошилась по хозяйству, в избе делалось неимоверно душно и маятно – солнце прогревало стены и крышу, день без работы тянулся бесконечно. Устав смотреть на пустую тропу, уходящую в лес, староста прилег на лавку, закрыл глаза и задремал.
...Его разбудил сын, ближе к вечеру. В доме уже зажгли лучину, свет в закрытые окна проникал очень скудно.
– Батька, там в дверь стучат. Отпереть? Магом назвался. В окошко глянул, вроде он. Ну а как упырь какой?
– Говорил с тобой?
– Ну, да...
– Неуч. Нежить слов не разумеет, отпирай, – староста сам глянул в щелку в ставнях, убеждаясь, в правоте сына.
Маг зашёл, осмотрелся, кивнул всем сразу, обозначая приветствие и, запахнув куртку поплотнее, взглядом указал на дочек Борха – семи и десяти весен отроду.
– Убери их. И воды мне нагрей, – только сейчас староста заметил, что левая рука у мага повисла полетью, а куртка на спине подозрительно потемнела.
Сделав, как велено, Борх угнал дочерей и жену за занавесь у печки, сына оставил на подхвате, и помог гостю раздеться. И на пару мгновение оторопел. А после отослал и сына. Спину, левое плечо, ключицу – все испещряли длинные глубокие борозды, оставленные явно когтями. А вот рука... Старосту замутило – ее явно кто-то ел. Местами не хватало кусков плоти, в одном месте виднелось что-то, в чем мужчина отказался распознавать кость. Слишком это казалось страшным, а про то, какую колдун испытывал боль, Хозин дома старался не думать.
– Слыш, маг... А что там такое-то?
– Ничего хорошего, – нехотя буркнул мужчина. – Помоги раны промыть... пожалуйста. Да сумку мою подай. А потом уже поговорим. И зови меня Нэль. Нам с тобой теперь долго вместе работать, – гость закрыл глаза, тяжело привалившись к стене здоровым плечом.
Глава 2
Маг молчал. Молчал, когда Борх чистил от земли и пыли глубокие раны, когда промывал и обрабатывал, и даже когда шил — только отлила от лица последняя краска, да катились по лбу и вискам капельки пота. Руку, правда, трогать не позволил. Сам промыл, облил чем-то из стеклянного пузырька и прижав к груди, велел достать из сумки новую рубашку и помочь натянуть.
– Теперь слушай, — Нэль перевел дыхание, но глаза держал закрытыми и вообще старался не двигаться. – Коня моего расседлать надо, напоить. Есть где поставить — хорошо, нет – оставь на улице, его не тронут. В седельных сумках травы есть, жёлтый мешочек холщевый – заварить. Еда там же, крупы, сало – мне бы пожрать, да посытнее. Вас не стану объедать, – дыхание сбилось. — Да выйти не бойся, этой ночью никто не придет.
Борх невесело подумал, что объедать-то и нечего. Горсть сухарей осталась, да почек липовых пригоршня – на раз заварить, да животы погреть. Но все, что колдун велел – выполнил и с распросами не лез. То, что магу плохо, виделось сразу. Он все же не сдержал глухого стона, когда вытягивался на лавке, пытаясь неловко пристроить руку так, что бы боль сделалась, по видимому, терпимее. Дыхание отяжелело, а лицо стало неприятно землистым, каким-то серым. Но, тем не менее, стоило котелку стукнуть о стол, гость открыл глаза и с натугой сел. Время близилось к полуночи, но в избе никто не спал. Мыслимое ли дело — уснуть, когда спустя долгую полуголодную зиму в доме запахло настоящей крупой и салом! Нэль же, сперва приложившись к кувшину с травяным взваром, взялся за ложку... И со стуком положил ее обратно на столешницу. Отодвинул котелок и жестом подозвал старосту.
— Жене скажи, детей пусть накормит, да сама поест, – он снова прикрыл глаза, откинувшись на стену. – А потом сам ко мне садись, будем разговоры разговаривать.
– Много распоряжаешься, колдун, — все же не утерпел Борх, осадив жестом дернувшихся было детей.
