Нахмурившись, я отложил письмо в сторону и принялся изучать подготовленные помощником документы. Они были написаны коряво, внизу одной из страниц красовалось грязное пятно. Неужели Скелли думает, что такое безобразие может пройти? Нет, ему придется все переделать, и я молил Бога, чтобы на сей раз он справился с этой задачей гораздо быстрее. Откинув бумаги в сторону, я взялся за тетрадь, в которой на протяжении многих лет вел записи из учебных судебных процессов и лекций. Полистал те старые страницы, которые были посвящены уголовному праву, однако они оказались слишком скудны, и я не нашел в них ничего о peine forte et dure.
Раздался стук в дверь, и вошел Годфри, мой ровесник и однокашник. Двадцать лет назад мы с ним были рьяными реформаторами. Однако в отличие от меня он не утратил ревностной веры в то, что с падением Рима в Англии может начаться новая эра всеобщего христианского благоденствия. Его узкое, с благородными чертами лицо было явно чем-то обеспокоено.
— Слыхал, что говорят?
— Что еще на этот раз?
— Вчера вечером под одним балдахином с Кэтрин Говард король отправился вниз по Темзе на званый обед в дом вдовствующей герцогини Норфолкской. Они плыли в королевской барже. На виду у всего Лондона. Теперь в городе об этом только и говорят. Не иначе как это был предумышленный жест. Король хотел, чтобы его увидели в обществе новой избранницы. Стало быть, женитьбе с Анной Клевской пришел конец. А союз с Говард означает возвращение к Риму.
Я покачал головой.
— Как же так! Еще во время майского рыцарского турнира рядом с ним была королева Анна. Нет, не может быть, чтобы из-за юной Говард король отказался от королевы. Господь свидетель, за восемь лет он сменил три жены. Нет, вряд ли он пойдет на этот шаг в четвертый раз.
— Думаешь, не пойдет? А ты представь на месте лорда Кромвеля герцога Норфолкского.
— Кромвель тоже бывает достаточно жесток.
— Но только в самых исключительных случаях. Когда это необходимо. Герцогу же в этом вопросе он и в подметки не годится. — Мой приятель сел напротив меня.
— Знаю, — тихо ответил я. — Такой репутации, как у герцога, нет ни у одного тайного советника.
— Кажется, он будет званым гостем на обеде судебных старшин в это воскресенье?
— Да. — Я сделал недовольную гримасу. — Мне представится случай впервые воочию его увидеть. Не слишком радужная перспектива. Тем не менее хочу заметить тебе, Годфри, король никогда не поворачивает часы вспять. Мы получили английскую Библию, а лорд Кромвель — графство.
— Чует моя душа, беды нам не миновать, — покачал головой мой собеседник.
— За последние десять лет беда стала нашей постоянной спутницей. Что ж, коль Лондон занят обсуждением новой темы, возможно, это охладит его пыл по отношению к Элизабет Уэнтворт. — Накануне я рассказал моему давнему приятелю о том, что взялся вести ее дело. Я посетил ее в Ньюгейте. Она не проронила ни слова.
— Тогда ей не миновать пытки, — уверенно заявил он.
— Послушай, Годфри, мне нужно сослаться на какой-нибудь показательный случай в судебной практике. Я хочу заявить, что ее молчание вызвано сумасшествием. И убедить судей, что помешанных подвергать пытке нельзя.
Он уставился на меня большими серо-голубыми глазами. И я невольно отметил, что его взгляд слишком невинен для человека, столько лет отдавшего служению закону.
— А она и впрямь не в себе?
— Возможно. Был такой судебный случай, я в этом уверен.
Я поглядел на него с надеждой: Годфри обладал великолепной памятью и помнил все судебные процессы.
— Да, верно, — сказал он.
— Придется мне воспользоваться библиотекой.
— Когда, говоришь, состоится суд? В субботу? Слишком мало времени. Я помогу тебе.
— Спасибо. — Я благодарно ему улыбнулся. Это было в духе моего друга: он всегда забывал о своих тревогах и приходил ко мне на помощь. Я знал, что страхи его небезосновательны. Он был знаком с евангелистами из общества Роберта Барнса, который за свои проповеди вместе с двумя лютеранами недавно был помещен в Тауэр.
Мы с Годфри провели в библиотеке добрых два часа и перекопали горы старых дел и нашли два-три, которые могли нам пригодиться.
— Я пришлю Скелли, чтобы он это переписал, — сказал я.
— Можешь накормить меня обедом в награду за труды, — улыбнулся мне Годфри.
— С удовольствием.
Выйдя на улицу, мы снова окунулись в невыносимую жару. Среди судебных книг библиотеки я, как обычно, сразу ощутил себя на островке безопасности, порядка и разумности. Однако, выйдя на свет божий, тотчас вспомнил, что судье наплевать на имевшие некогда судебные прецеденты, и тотчас в памяти всплыли слова Билкнэпа.
— Наберись мужества, друг, — сказал мне Годфри. — Если она невинна, Господь не позволит ей претерпеть страдания.
— Мы с тобой оба знаем, Годфри, что мошенники процветают, а невинные страдают. Деревенщина Билкнэп, говорят, у себя в сундуках собрал тысячу золотых ангелов[4]. Ну да ладно. Пошли, я не прочь поесть.
