— Что, Айна? — мягко, но с опасными нотками спросил он. — Что же ты себе надумала? Что я хочу затащить тебя в постель?
— Я ошиблась? — приподняла я бровь.
Внезапно он снова наклонился ко мне и резко поцеловал. Его поцелуй был настолько внезапным и сильным, что на мгновение весь мир исчез вокруг. Я едва успела охнуть, когда его губы резко прижались к моим. В этом поцелуе не было сомнений — только твёрдость, уверенность и сила, которая захватила меня, не оставив шанса на сопротивление. Его губы были твёрдыми, решительными, требовательными, как и сам Дмитрий. Казалось, что он точно знал, что делает, и знал, как воздействовать на меня.
Этот поцелуй не был мягким или нежным, это была вспышка, властная и всепоглощающая. Как будто он пытался доказать мне что-то, показать своё превосходство, но вместе с тем в этом ощущалась искра чего-то первобытного, дикого, непреодолимого.
Я почувствовала, как его руки мягко, но уверенно коснулись моей шеи и спины, притягивая меня ближе. Мой разум пытался сопротивляться, но тело предательски отзывалось на каждое его движение. Каждое прикосновение и нажатие его губ вызвали в груди волну острого, почти болезненного желания. Мой рассудок кричал, что это неправильно, что я не могу поддаваться на это, но тело отзывалось иначе — каждая клетка вибрировала от этого поцелуя, и сопротивление таяло с каждой секундой.
Я с силой оттолкнула его от себя, даже не понимая, как мне вообще это удалось — мое собственное тело меня предало: подло и безоговорочно.
— Ты очумел совсем? — вскочила я и тут же отпрыгнула от него, стараясь отдалиться как можно дальше, хотя всё внутри всё ещё горело. Сердце бешено колотилось, и я мысленно проклинала самое себя за этот порыв.
Дмитрий только усмехнулся, его глаза сверкнули насмешкой, когда он медленно выпрямился, словно ни капли не жалея о том, что только что произошло. Он отошёл на шаг, но в его взгляде всё ещё чувствовалась уверенность, от которой внутри у меня всё сжималось.
— Если бы я хотел, моя дорогая девочка, — его голос был спокойным, с той же насмешливой ноткой, — ты бы уже была в моей постели.
Эти слова вызвали во мне новый всплеск ярости. Он говорил так уверенно, словно не сомневался, что может получить, что захочет, и это злило меня ещё сильнее. Но за этой злостью прятался страх — страх того, что он прав.
Вальяжно потянувшись, он лениво развернулся и пошел прочь. Но на пороге обернулся и внимательно посмотрел на все еще красную и растрепанную меня.
— Держись подальше от Шумиловских, Айна, — голос его стал серьезнее. — Он может стать угрозой. Не дразни гусей, дорогая. И еще…. Не ходи в лес. Ты наших лесов не знаешь, а вчера пришло уже третье сообщение о нападении волка на дальние хутора.
Май
Звук захлопнувшейся двери заставил меня вздрогнуть и тяжело опуститься на рабочее кресло, едва переводя дыхание. На своих губах я все еще ощущала твердые, горячие губы этого несносного человека, доводившего меня до трясучки.
Его самоуверенность, сила и умение управлять людьми уже не просто пугали, а представляли серьезную опасность. И самое опасное во всем этом было то, что я сама хотела подчиниться его силе, его власти.
Это кардинально отличало мое отношение к нему от отношения к Баринову.
Я закрыла глаза, погружаясь в воспоминания, пытаясь понять, что происходит со мной.
Прикоснулась к губам, непроизвольно вспоминая огонь, охвативший меня при поцелуе Дмитрия. Он был живым, диким, наполняющим каждую клетку моего тела жаром и стремлением. Никогда ничего подобного я не испытывала с Бариновым. Да, с ним было остро, возбуждающе, всегда на грани, но там всё всегда было под контролем — его контролем. Баринов управлял не только мной, но и собственными желаниями. Его близость была чем-то, чем он владел, чем-то, чем он торговал, получая взамен власть. Лишь один раз он утратил контроль над собой. Единственный раз, когда понял, что я ускользаю. С Дмитрием всё иначе — его сила была естественной, необузданной и…. настоящей и, что пугало больше всего, — я чувствовала, что могла ей подчиниться. Не просто могла — хотела. Хотела всем своим естеством.
А он просто-напросто хотел щелкнуть меня по носу.
Что ж, у него получилось.
Я встала, заварила крутой кофе и выпила почти залпом.
Нет, Айна, нет! — мысленно уговаривала себя, отрезвляя каждое чувство, которое вспыхивало, едва я начинала думать о Дмитрии. Этот мужчина никогда не будет твоим — он вообще не способен стать чьим-то. Вся его суть кричала об этом. Он был как дикий зверь, который бродит сам по себе, не привязываясь ни к кому, не позволяя никому приручить его. И я слишком хорошо это понимала.