— Он в медпункте, помогает доктору с мальчишкой. С утра там пропадает. Знаешь, Айна, я не видела его таким раньше. Он просто… сорвался. Может, ему и вправду стоит объяснить всё. А то он готов был весь лес прочесать, чтобы тебя найти.
— И что остановило? — с прохладой спросила я, чувствуя, что мне перестает нравится этот разговор.
— Я, наверное, — тихо ответила она, скользнув рукой по стойке, будто разглядывала что-то невидимое на деревянной поверхности и не поднимая глаз. — Уговорила его, что ты не дура, что с тобой ничего не случится, что вернёшься. Он решил подождать до обеда.
— Тогда мне лучше поспешить…. Может… это… ты ему позвонишь и скажешь, что со мной все норм. Ты найдешь слова, чтобы успокоить.
После ночи, проведенной в доме Андрея, мне совершенно не хотелось видеть Диму. По той простой причине, что солгать ему будет сложнее, чем Наталье. А предсказать его реакцию на правду я бы не взялась. Он сделал мне два предупреждения: не лезть в лес и не связываться с Шумиловских — и оба предупреждения я проигнорировала.
— Айна… — покачала головой Наташа, выразительно глядя на меня.
— Я уже 26 лет Айна, — вздохнула я. — Ты умеешь его успокаивать, а я — только бесить. Мне кажется, он меня уже ненавидит.
— Может, — хитро улыбнулась девушка, подтверждая мои догадки, — ты ему просто нравишься?
Она повторила ровно тот же самый прием, что и я с Андреем. О Боже, во что я влипла? Это даже уже не треугольник, это квадрат!
— Ему нравишься ты, Наташ, и ты это знаешь. А я…. местная блаженная для него и вечный головняк. Так что…. — она покраснела и снова отвела глаза, прекрасно сознавая, что я права. Но мне было проще расставить точки над и, чем танцевать этот сложный танец взаимных намеков и подталкивании, тем более, что на него сил не было. Мало мне неприятностей от мужчин? Начинать портить отношения и здесь не видела смысла.
Где-то внутри меня снова вспыхнула искра влечения, но усилием воли я задавила это безобразие.
— Поэтому, Наташ, прошу тебя, позвони ему и скажи, что все со мной хорошо.
— Дима еще больше разозлиться, — тихо покачала она головой. — Не привык он к тому, что его игнорируют.
— А я не привыкла, что за мной следят! — чуть резче, чем хотелось огрызнулась я, понимая, что вины Натальи в том, что происходит нет. — Ладно, прости. Пойду к нему, может хоть в ФАПе он меня сразу убивать не станет.
Но надежды на это было маловато.
И все же узел пора было разрубить, иначе он грозился перерасти в настоящую ловушку и для меня и, возможно для сложных отношений Натальи и Дмитрия.
Высокую мощную фигуру Хворостова я заметила издалека, он сидел на высоком крыльце ФАПа, уронив голову на руки. Непривычно было видеть его, всегда такого уверенного и сильного, в такой позе — усталой, отчаянной. Я подошла чуть ближе, не подходя, однако, совсем близко, сохраняя разумную дистанцию.
На звук шагов Дмитрий поднял голову, зеленые глаза полыхнули гневом. Он стремительно поднялся и в два шага оказался около меня. Резко схватил за локоть, сжал с такой силой, что я вскрикнула от боли. А потом….
Потом обнял. Прижал к себе как ребенка.
Я застыла в его руках, не успев даже понять, что происходит. Боль в локте ещё отдавалась в теле, но она мгновенно уступила место неожиданной волне тепла. Его дыхание обжигало моё ухо, и я чувствовала, как бешено колотится его сердце.
— Чёрт, Айна, — прошептал он сквозь стиснутые зубы, его голос был хриплым и напряжённым, выдавая и ярость, и облегчение одновременно.
Я много чего могла ожидать, но только не этих объятий — сильных и бережных, отчаянных и гневных. Появилось чувство, что он обнимает, чтобы не ударить, прижимает к себе, чтобы не нагрубить, не накричать на меня.
Я не вырывалась, осознавая, что любое сопротивление может вызвать вспышку гнева. Да и, положа руку на сердце, совсем не хотела вырваться из тепла сильных рук. Снова, как и всегда при встрече с ним, его сила покоряла и заставляла подчиняться, ломая внутреннее сопротивление как тростинку. И как бы я хотела, чтобы эти чувства были истинными! Вдохнула его запах: влажной травы, нагретой земли и хвойного леса, немного пота и усталости. Машинально, не осознавая этого потерлась головой о плечо, как кошка.
— Придушить бы тебя за твое своенравие, — услышала у уха злой, отчаянный шепот. — Или выпороть хорошенько! Где твоя голова, Айна?
Он чуть отстранился и смотрел на меня, полыхая гневом.
— Дим… — я откашлялась. — Дмитрий Иванович, успокойся. Я жива.
— Иди сюда, — он снова сел на ступеньку ФАПа и притянул меня сесть рядом. — Айна…. Или в районе бешенство или…. Я сам не знаю что. Волки словно с цепи сорвались. Вчера мы пятерых пристрелили — они вышли к самым хуторам, на заборы лезли, понимаешь. Их словно что-то гонит из леса. Я в район дал информацию, но пока они там проснуться, — он дернул щекой, прекрасно зная бюрократическую машину. Его руки все еще держали мои, не отпуская. — Я обещал тебе защиту, но как я смогу защитить тебя, если ты не слышишь, что тебе говорят?