Солнце почти скрылось за высокими деревьями, воздух в селе стал прохладнее, не смотря, что уже прошла половина июня. Здесь, на севере края лето вступало в свои права значительно позже. Шла быстро, даже не оглядываясь по сторонам — мне не хотелось сейчас фальшиво улыбаться жителям села и здороваться со знакомыми. Да, за последнее время люди стали смотреть на меня значительно мягче, с уважением и даже неким почитанием, особенно те, кто был постарше. Но сегодня мне хотелось побыть одной.
Дома, встретив Обжорку, едва не заплакала. Куда бы не падал мой взгляд — на стену, где красовалась схема финансовых махинаций Баринова, на ноутбук, с которого отправляла все новые и новые запросы, роутер, дающий мне быстрый интернет — везде я натыкалась на следы Андрея, только сейчас поняв, как плотно он вошел в мою жизнь. Вольно или невольно он, как и Баринов, сделал меня зависимой от собственного отношения. И я не знала, с какой целью это было сделано. Я боялась Диму, его властности, порой граничащей с наглостью, а опасаться стоило совсем другого человека.
Июнь
Наутро думала вообще не ходить на работу, чувствуя опустошение и равнодушие ко всему, что меня окружало. Весь мой мир сжался до стены, испещренной бумажками и пометками и ноутбука, обрабатывающего все новые и новые документы из архивов, официальных органов разных стран, ответов на запросы. Почти всю ночь я просидела, читая информацию, но не о Романе, а об Андрее.
На меня с экрана ноутбука смотрел мужчина — молодой, лет тридцати, красивый, уверенный в себе, с рыжей девушкой рядом. Их лица были полны жизни, оба казались воплощением счастья и успеха. На снимках он смотрел на неё, как на божество, обожание в его взгляде было почти ощутимым, даже через объектив и время. Но по мере того, как я просматривала фотографии, от начала их отношений до самого конца, меня не оставляло чувство, что я вижу не историю любви, а её разрушение.
В каждом следующем кадре её облик становился всё бледнее, выражение всё более напряжённым и отчуждённым. В глазах, прежде полных жизни, отражалась какая-то угрюмость, страх, будто её яркость погасила тень, которой она не могла избавиться. Там, где раньше было радостное волнение, появились беспокойство и подчёркнутое подчинение. Казалось, с каждым месяцем рядом с ним она становилась пленницей, а не партнёршей.
Каждая новая фотография, каждая статья, упоминание об их жизни оживляли передо мной картину невыносимо болезненной истории, в которой страсть стала для неё оковами. С каждым новым материалом я не могла избавиться от ощущения, что её трагедия — это отражение моей собственной истории, ее развитие и окончание.
Газетные заголовки десятилетней давности, от известных и престижных изданий, пестрели громкими фразами: «трагедия», «смерть», «преследование»…. Многочисленные заявления родственников и друзей Кати, их скорбные лица. Среди фотографий с её похорон я заметила один кадр, который застрял в памяти: её мать, лицо её покрыто печатью горя и ненависти, стоит на фоне кладбищенской ограды, неотрывно глядя на Андрея. Он стоит чуть поодаль, отделённый от всех, и хоть его лицо белее мела, значительно моложе и еще не приобрело угрюмости, оно остаётся таким же твёрдым и бесстрастным, каким я знаю его и сейчас.
Всю ночь я пыталась отвлечься, оторваться от этих статей, но каждая новая попытка обрывалась, как оборванная нить. Я бросала ноутбук, расхаживала по комнате из угла в угол, но словно под гипнозом возвращалась к экрану, снова и снова вчитываясь в строки, пока передо мной раскрывалась картина его жизни — история, полная амбиций, трагедий и нераскрытых загадок. Вначале это были заголовки о громких достижениях, его победах на бизнес-арене: «Компания года», «Поднялся на первое место инновационных компаний по мнению Forbes», «Стратегический партнёр западных компаний». Перед глазами вставал портрет амбициозного, уверенного бизнесмена, способного достигнуть всего, чего пожелает. Хозяин жизни!
Но постепенно тон статей изменился. Сначала — упоминания о тени в его жизни, затем — комментарии о его замкнутости, короткие заметки о тяжёлом инсульте, а потом статья с кричащим заголовком: «Бумеранг кармы?».
Карма…. Вот бы и Баринова она сразила. Но не с моим везением, точно не с моим. Убежать от одного паука, чтобы сразу оказаться под прицелом второго? Где в его поступках была искренность, а где игра? Он играл тоньше, чем Рома, сплетая вокруг меня кокон из того, что мне было так необходимо. Все его подарки, вся его забота… для кого? Для малознакомой девчонки, с кучей проблем и комплексов? Выбросить полмиллиона на камеру? Легко! Подарить ноутбук за 150 тысяч — не проблема. Пустить пыль в глаза — по щелчку пальцев! Да, ни разу он не проявил ко мне сексуального интереса или тщательно скрывал его. А может ему и не надо этого, может, подобно Роману, его игра была тоньше, изощреннее? Опаснее!