Лицо Андрея застыло, превратившись в маску, за которой исчезли все эмоции, все признаки той боли и уязвимости, что мелькали всего минуту назад. Казалось, он превратился в нечто иное, почти незнакомое — передо мной стояла тёмная, угрюмая сила, подавляющая своей угрозой. Глаза, словно затянутые тьмой, смотрели на меня с холодом, и я невольно отступила на шаг, ощущая, как между нами натянулась невидимая нить напряжения. С каждым моим словом, с каждым разоблачением, он становился все более опасным и непредсказуемым, словно он перестал носить маску.
Мне стало по-настоящему страшно. Я слишком далеко зашла в своих обвинениях, и теперь ему не было нужды изображать из себя защитника, теперь он мог больше не скрывать от меня своей темной сути.
Он сделал шаг ко мне, и я попятилась назад. Шаг за шагом. Я была наедине с ним, никто бы не пришел на помощь.
— Уходи…. — прошептала я в последней, жалкой попытке защитить себя.
Но он меня, казалось не слышал. Шел вперед, не отрывая от лица черных, злых глаз.
Я натолкнулась спиной на стол, на котором стоял ноутбук и поняла, дальше отступать некуда. Он стоял совсем рядом со мной, почти вплотную. Так близко, как не подходил никогда. Я чувствовала его прерывистое, тяжелое дыхание на своем лице. От него веяло такой мощью и силой, что мне захотелось зажмуриться и исчезнуть. И он мог сделать со мной все, что только пожелает.
— Уходи… — повторила я едва слышно. Но казалось, что он уже не слышал и не видел ничего, кроме своего неумолимого намерения. В его взгляде была скрытая угроза, которая становилась всё более реальной. Он властно поднял мое лицо за подбородок и заглянул в глаза. Страх полностью парализовал меня, лишая способности к сопротивлению.
— А ну ка отошел от нее! — раздался за нашими спинами холодный голос Димы.
Андрей замер, его пальцы всё ещё удерживали меня за подбородок, но его глаза, чёрные и тёмные, дрогнули. Мгновение он стоял неподвижно, и от его взгляда всё ещё исходила угроза, но потом, словно неохотно, медленно отпустил меня, опуская руку. Медленно обернулся и с ледяным спокойствием посмотрел на Диму, уверенно державшего его на прицеле охотничьего ружья.
На мгновение по его лицу скользнула усмешка. А после этого, он с силой вырвал из ноутбука флешку, куда я копировала документы о своей матери.
— Руки, сука, убери от нее. Иначе я тебя пристрелю, Шумиловских. Рука не дрогнет. Айна, отойди в сторону.
Я отшатнулась, чувствуя, как возвращается дыхание и появляется возможность двигаться.
Андрей смотрел на Дмитрия, и его лицо снова приобрело ту маску безразличия и ледяного спокойствия, но что-то в его взгляде изменилось, стало ещё более настороженным, будто он оценивал происходящее.
А потом быстро вышел прочь из дома, преследуемый злым, но холодным взглядом Димы, который опустил оружие только тогда, когда мы услышали звук отъезжающей от дома машины.
Я медленно опустилась на пол, рядом с коробкой с котятами.
Дима молча подошёл, сел рядом и обнял меня, бережно прижимая к себе.
Я крепко прижалась к нему, чувствуя, как его тепло и уверенность растворяют последние остатки страха и одиночества. Он не отпускал меня, держал бережно, словно я была чем-то ценным, что он не собирался никому отдавать. Его губы легко коснулись моих волос, и от этого прикосновения в груди вспыхнуло тёплое чувство, давно забытое, но такое нужное.
— Никто больше не посмеет тебя обидеть, Айна. Я не позволю… — прошептал он, его голос звучал твёрдо, как обещание, которое он намерен выполнить.
Я уткнулась лицом ему в грудь, пряча от него слёзы радости, которые текли сами собой, не спрашивая разрешения. Дима нежно провёл рукой по моим волосам, успокаивая и поддерживая, и я поняла, что, возможно, он уже сделал свой выбор — выбор, который связывал нас обоих сильнее, чем любые слова.
— Дим…. Наташа….
— Она уехала, Айна. Сегодня утром, — в его словах послышалась неподдельная боль, — она сделала свой выбор. Оставила мне письмо и уехала. Может оно и к лучшему… Давно нужно было разорвать этот узел. И теперь точно знаю…. где мое место, Айна.
Его слова были мягкими, но в них чувствовалась твёрдость. Он выбрал, и в этом выборе, казалось, больше не было сомнений. Я осторожно подняла голову, встретившись с его взглядом, в котором впервые не было привычной сдержанности. Там была искренность, тепло и уверенность — всё, чего мне не хватало так долго. Он наклонился ко мне и поцеловал. Не так, как до этого. В этом поцелуе было и обещание, и бережность и нежность. Он словно исследовал меня, не заходя за границы, но обещая то, что я ждала.
Когда он отстранился, я увидела в его глазах то, о чём давно мечтала, но боялась надеяться: уверенность и нежность, без тени сомнений.
— Соблюдем обычаи, Айна? — улыбаясь, спросил он. — Тетка мне голову оторвет, если я тебя коснусь до помолвки. Подождем два дня?
Я не смогла сдержать улыбку, слыша его слова — тёплые и немного шутливые, но с такой серьёзностью и уважением к тому, что для меня и для него было важно. Его предложение следовать традициям казалось таким естественным и правильным.