- Мне приходилось сталкиваться с ранами, - добавил я. Пиво что ли в голову ударило? С каких пор я на себя взваливаю такой головняк? "А как мне заживлять раны от этих стрел?"- "Проявить сострадание. Оно у тебя имееся?"
- Тогда действуй. Облегчи страдания страждущих - и тебе воздастся, - воин развернулся и подошел к столу на котором возлежал седовласый мужчина, чья броня была изрядно помята и продрана. Из-за кровищи не разобрать.
Я подошел следом. Имеется ли у меня сострадание? Вот сейчас и проверим.
- Броню надо снять, - сказал я, и полез в котомку. На всякий случай у меня были с собой травы, из которых можно было сделать некое подобие припарок, которые останавливали кровь, а ещё у меня было что заварить чтобы облегчить боль. Так что, велев разносчице принести котелок кипятка, я достал травы и принялся готовиться, пока воин резал завязки и освобождал товарища от брони. Когда он закончил, а я принялся отмывать от запекшейся крови раны, тот пришел в себя и схватил меня за руку:
- Не трать на меня времени, мальчик, - прохрипел он. - Подай меч.
Баннерит тут же сунул ему в руку искомое, и воин перевел на него взгляд.
- Преклони колени.
Тот бухнулся о пол аж лязгнуло.
- Узри без страха своих врагов. Будь храбр и честен, чтобы Бог любил тебя. Говори правду, и посрами этим дьявола. Защищай королевство, защищай невинных, и царство людей, - меч тяжело упал на плечо баннерита. - Это твоя клятва. Ты преклонил колени последний раз, встань же рыцарем!
... Мне довелось увидеть акколаду. Это было определённо что-то новенькое в моей картине мира.
Я не мог не восхититься и не проникнуться торжественностью момента, я даже прижал ладонь к груди, туда где билось сердце.
И я не мог не понимать, что мы по разные стороны. Будь всё иначе, возможно это я бы поднимался сейчас, с тяжеленной кучей железа на плечах, не сиротой-отбросом, вором и охотником на кроликов, а рыцарем. Но всё сложилось так, что я стоял рядом, и на миг позавидовал ему. Всего лишь на миг. Ибо это было прекрасно, это возвеличивало душу, и тем горьше было понимание, что это такое же промывание мозгов как и везде. Оно порождает фанатизм и святую уверенность в своей правоте. А на что способны фанатики... Костры, на которых горели невинные, не дадут мне солгать. Я слышал о них, и не хотел бы оказаться на их месте - а у меня были все шансы.
... Израненный рыцарь откинулся на стол и перед тем как испустить свой последний вздох, взглянул на меня необычайно добрыми, хоть и полными боли и слёз глазами:
- Помоги другим. Со мной уже всё...
Баннерит всё ещё не пришедший в себя от внезапного посвящения в рыцари (вероятно, в этом отряде рыцарей не осталось - потому и стяг нести поручили воину, а может и не поручали, он сам взял и потащил), стоял будто ошеломленный, а со стороны бара раздался рёв Хорса:
- Какого дьявола творится у меня в кабаке?!
Я счел за лучшее перебраться с припарками и заваривающейся настойкой к ближайшему раненому, пока баннерит развернулся к Хорсу, вперив в него тяжелый взгляд:
- Мои товарищи ранены, им нужен уход. У тебя есть место, и несколько свободных рук. У нас есть деньги.
Вот сейчас и...
- Сколько? - буркнул Хорс, и его судьба была предопределена.
Баннерит отцепил от пояса кошелек и бросил владельцу рыгаловки. Тот поймал, позвенел и хмыкнул:
- Маловато. Здесь обычно более людно.
- Мои люди не пьют вина, - отрезал баннерит. - И я не торгуюсь.
Хорс пробормотал пару проклятий, ещё разок звякнул кошельком, заглянул в него и осклабился:
- Можете погостить. Наверху есть пара комнат. Со всем, что пожелает господин, - и похабно ухмыльнувшись, шлепнул по заднице взвизгнувшую от неожиданности разносчицу.
Но я не смотрел на них, я смотрел на раны. Мне помогал молчаливый воин, успевший избвиться от лат, и освобождавший от них остальных. Раны были плохи. Вчерашние, воспалившиеся. Нанесенные чем-то похожим на когти, что умудрились пробить латы. Не хотел бы я увидеть монстра, способного на такое. А если б увидел... Смог бы убить?
Я обмыл раны каждого, и наложил припарки, влил по глотку обезбаливающего отвара и оттер пот со лба.
- Тебе нужны нитки? - спросил баннерит.
- Рано. Если зашить раны сейчас - начнется омертвение, и тогда они умрут. Сперва пусть раны очистятся, - сказал я. - Те, кто переживут этот день и ночь - будут жить. Больше я ничего сделать не могу.
- Ты сделал всё что мог? - спросил баннерит.
- Это всё что я умею. Я никогда не сталкивался со столь тяжелыми ранами.
- Бог да вознаградит тебя, - баннерит положил закованную в латную перчатку руку мне на плечо. - Но, что сподвигло тебя оказать нам помощь?
- Думаю что сострадание, - не задумываясь, ответил я. Ну точно не деньги. А скорее, возможность практики. Кто знает, вдруг мне пригодится подобный опыт?
- Тогда ты был ниспослан нам Господом, - баннерит слегка склонил голову.
Он был явно не из наших земель. Темноволосый, кареглазый, с кругами под глазами, от усталости. Невысокий - ростом где-то с меня, а я не такой здоровяк как Малик или Хорс. Однако когда он говорил с Хорсом он казался выше его на голову. Истинный рыцарь...
